Я старательно и методически стала продвигаться черепашьим шагом по дороге, доселе неведомой мне, кропотливо исследуя каждую подсказку. Наличие многиx раcxoждений, повторов и неяснocтей, которые вносят двусмыслицу в то, что сперва казалось ясным, озадачивает меня. Я ненадолго отложила первый очерк и мельком взглянула на второй, а тот оказался ещё изощренней: он написан шифрованной записью, составленной с использованием искусственного алфавита, ни на что не похожего; языковое заклинание показывает лишь то, что он не лишён сходства с наречием племени пиктов. Присмотревшись к манере изменения обычных письменных знаков, я заметила закономерность: одни начертания перевёрнуты вниз головой или в обратную сторону, к ним прибавлены черточки, другие надломанные или затушёванные таким образом, что смысл становится двояким. Наверно, такие суровые меры сокрытия были приняты в связи с инквизицией и любознательными магглами, которым от нечего делать нравится изучать всякие тайные учения, не предназначенные для их неокрепших умов. С одной стороны, для меня это предлог, чтобы подольше копаться, то есть жить; а с другой стороны, Лорду может не понравиться, если я буду затягивать процесс, — а он в два счёта меня раскусит.

Похоже, немало времени мне придётся посвятить изучению материалов по криптографии. Но, собственно, зачем мне это? Попросту спрошу Лорда и буду надеяться, что он соизволит объяснить мне расшифровку. Эта мысль помогла мне выйти из состояния столбняка, которое настигло меня при созерцании этой диковины. Вопрос в том, знает ли он сам... Или он думает, что кровь Годелота — это какой-то отдельный мозг, который направит меня сразу после того, как я увижу, что насочиняли последователи культа моего предка...

На полях я заметила пометки карандашом, почерк я узнала сразу: таким же Лорд оставил запись в моей тетради. Должно быть, он не мог удержаться, чтобы не запечатлеть собственные впечатления. «Это — система «изменённых знаков» зафиксированная уже в XIV в. Выделяют две её pазновидности: а) систему знаков, измененныx путём прибавок к oбычным начepтаниям, б) построенную на принципе, сходном с греческой тахиграфией, когда вместо буквы пишется лишь часть её». Похожих пометок я насчитала восемь. И на том спасибо, милорд.

Между тем я вернулась к первому очерку, который хоть и является набором аллегорий, но всё же написан человеческим языком. Мне удалось сделать кое-какие выводы из наведённых обрядов, представленных в форме средневековой процессии. Среди прочих моё внимание привлёк этот:

«Обряд начинается спустя час после захода солнца и должен исполняться на пустыре рядом с водоёмом: рекой или прудом. Идеальным местом проведения будет естественная каменная пещера у кромки воды. Освещение должно исходить исключительно от света звёзд и луны. Рядом не должно быть открытого огня, за исключением одной жаровни или горшка с огнём. Если небо затянуто густыми тучами, обряд следует перенести. Какие-либо атрибуты, как, например, особая мантия или артефакты, не используются. Присутствует один лишь сосуд для крестража. Господин поручает своим слугам вести жертву, сидящую задом наперёд на козле. Господин сопровождает процессию и осыпает жертву проклятиями, швыряет в неё грязью и мелкими камнями. Лица господина и жертвы должны быть открыты; лица слуг должны быть скрыты масками или уборами, искажающими и делающими неузнаваемыми их черты. Когда жертва полностью покрыта кровавыми пятнами вперемешку с грязью, козла отводят в сторону, а её вместе с сосудом следует обездвижить. Все слуги становятся лицом к жертве так, чтобы образовать половину шестиугольника. Господин становится спиной к жертве и лицом к слугам. Затем он произносит...»

Дверь кабинета резко распахнулась.

Я подпрыгнула на диване.

Вошёл Лорд, а вслед за ним Розье. Увидев меня, Лорд еле заметно ухмыльнулся. Розье с подчеркнутой холодностью поздоровался, при том его взгляд был несколько рассеян. Не успела я подняться, чтобы уйти поскорее, как Лорд поднял руку в предупредительном жесте, который я поняла, как «останься».

Они стали посередине комнаты. Розье стоял перед Лордом, сцепив руки за спиной. Его манера держаться показалась мне очень беспокойной.

— Ну, чего тебе ещё? — осведомился Лорд. — Мало высказался?

— Милорд, вы же... — робким голосом повёл Розье, — вы же сами велели доложить остальное вам лично...

— У меня, видишь ли, — Лорд кивнул в мою сторону, — безотлагательные дела.

Розье растерялся, его взгляд блуждал; он опустил его, затем нерешительно поднял; в глубоких серых глазах тлела мольба. Складывалось такое впечатление, что Лорд проделывает это не впервые: сам вызывает, а потом заставляет умолять его. Он сановито засунул руки в карманы своего черного костюма и сказал:

— Ладно. Выкладывай.

Розье начал излагать ему что-то вполголоса. Много чего я не расслышала. Лорд стоял как несокрушимая черная башня, ни одна эмоция не отражалась на его мраморно-восковой личине. Розье, как мне казалось, расстилался, разбиваясь в лепёшку, чтобы угодить и самым лучшим образом прислужиться.

Лорд сухо кивнул на его монолог, а затем сказал:

— Прикажи следить за ним, приставь к нему кого-нибудь из опытных, чтобы ходил за ним по пятам.

— Будет сделано, милорд. Его подчиненные уже разобщены. Дожа старшего можно в любое время захватить. Между тем я соберу нужный компромат, а министр через несколько недель согласится на все.

— Несколько недель, — повторил Лорд, смерив Розье недобрым взглядом. — Ну-ну, я запомню. — Когда он произнёс эти слова, Розье опустил голову, и Лорд тоже опустил свою, чтобы заглянуть ему в лицо. Устрашение удалось. Розье опустил голову ещё ниже. Лорд продолжил: — Что с отделом магических игр и спорта? Мальсибер справился?

— Всё под контролем, милорд. Джоркинс и Смиту дали... — Розье прошептал что-то, наклонившись вперёд. — В больших количествах вызывает галлюцинации и параноидальные страхи. Только Уизли осторожничают.

— Уизли? — задумчиво повторил Лорд. — Ах да, как же я мог забыть о них... Добрые малые, не наделённые здравым рассудком. Что с ними?

— Всё шло исправно, милорд... проклятую мебель расставили со вкусом, прикрыли чехлами, чтобы нельзя было засечь следов. Но они осторожничают и всё. На следующий день заметили и как завелись, заявили о покушении...

— Довольно! — нетерпеливо перебил его Лорд. — Предотврати распространение информации об этом инциденте.

— Прикажите устранить, милорд?

— Посмотрим... Имей их про запас, — сумрачно промолвил Лорд — Меня всегда изображают таким жестоким; нужно показать, что я умею быть любезным. Что ещё?

— Нотт говорит, что хорошо бы разложить совершение дела на два месяца. Он жалуется, что не успевает наблюдать за всеми должностными делами коллег по отделу. Тем не менее, он навёл нужные справки, собрал достаточно материала. У младшего Боунса длинный язык.

— А что со старшим Боунсом?— осведомился Лорд.

— Ну как же, милорд... Неужели вы забыли? — Розье вдруг запнулся. — Старшего мы устранили ещё на Хэллоуин...

— А длинный язык — это хорошая новость, — Лорд задумчиво протянул. — Его не трогать. Дадим ему время растрепаться. До Вальпургиевой ночи, по меньшей мере, ради зрелища. Будет вам время подготовиться.

Розье энергично закивал. Хитрые огоньки засверкали в его глазах.

— А как быть Нотту, милорд?

— Главное, чтобы заискивал у Крауча; сделался необходимым, забавлял его. Тот обязательно пожелает корчить из себя большую шишку. Он нуждается, чтобы при нём постоянно был подчинённый, он легко привыкает к людям; обо всём этом нужно постоянно помнить.

— А если... — лицо Розье по-детски сморщилось, словно от боли.

— А если не справится, то пойдёт наводить справки в колонию великанов, так и передашь ему. Может быть, и сам с ним отправишься. Что выберешь: полувеликанов в Шропшире или великанов в Озёрном Крае?

Розье побледнел и отпрянул назад; Лорд усмехнулся. Он отвернулся и начать мерить комнату ленивыми шагами.