- Моя дочь, Талия Карминская, надеется найти в этом зале своего будущего супруга и предлагает ему этот свадебный дар.

В этот момент как положено мы с царевной повернулись друг к другу.

- А теперь посмотрим, кого ты нашел, Гай Финист Византийский, - торжественно провозгласил священник.

Дрогнувшей рукой я сорвал покров с головы девушки. Ткань опала к ногам, обутым в армейские сапожки. В этот момент зал ахнул. Да и было от чего, вместо традиционного девичьего наряда, какой положено носить знатным византийкам, во время этой церемонии. На Талии красовался ладно подогнанный по фигурке военный мундир кадетского корпуса Урании, а на груди… умелой рукой было вышито изображение, в котором я с легкостью узнал свой символ - ‘рыба-меч’.

- Господин Гай… - прошептала Талия, она вся сияла от гордости. Эту смелую девушку совершенно не смущало, что после этой церемонии, вся планета, в каждом уголке которой сейчас транслировали эти торжественные моменты, будет говорить о неслыханном эпатаже, который устроила единственная дочь кесаря.

- Ты все же сделала это,- я покачал головой.

- Теперь, раз я стану вашей…супругой, - она все же запнулась на этом месте.- Пусть даже только на словах, теперь я имею право защищать вас как ваша законная избранница, я займу место Дамиана и стану вашим телохранителем. Вот увидите, я выучусь очень быстро, а пока…- улыбка стала шире, обнажив ряд жемчужных зубок,- вы конечно возьмете меня в свой экипаж?

- Дети мои,- откашлявшись, прервал Михаил.

- Да… на чем мы остановились? - даже священник, казалось, потерял дар речи, а служки едва не попадали в обморок от такого нонсенса.- Возьмите эти чаши и под сенью корон выпейте крови первого василевса,

На самом деле у меня и Талии в кубках плавилось красное карминское вино. Но по обычаю оно называлось кровью, какую по легенде пил Византий, и которая являлась источником его священных сил. Михаил держал венчальную корону над головой дочери, а Оккам над моей. Кульминация церемонии почти наступила. Поднеся кубок к губам, я заглянул в глянцево переливающуюся жидкость…. и в этот миг почудилось, что ее поверхность заволновалась, замутилась. Н меня нахлынул внезапный приступ головокружения, но он прошел так же быстро. Почему-то мне показалось, что в кубке настоящая кровь и пахло вино для меня точно так же.

- Гай… что такое?- шепнул Оккам.- Пей. Церемонию нельзя останавливать, вы должны выпить вино одновременно.

Зажмурившись, отгоняя наваждение, я пригубил вино, а потом залпом выпил остальное. Талия, раскрасневшаяся и светящая от возбуждения, передала пустой кубок отцу.

- А теперь, дети мои, настал мой черед спросить вас,- священник развел руки в сторону,- вы и все в этом зале, согласны ли на этот союз? Если у кого-то есть возражения, если кто-то против этого святого союза, может сказать свое слово сейчас или не говорить ничего.

- Да,- выдохнула Талия.

- Да,- я кивнул.

- Да,- повторил Оккам,

- Согласен,- отозвался Дамиан.

‘Да’ словно эхо прокатилось по залу из конца в конец. И вот когда последнее было сказано, в наступившей тишине, уже готовой взорваться радостными криками, прозвучало одно решительное, звонкое и хлесткоея:

- Нет!

Двери собора распахнулись, чеканя шаг внутрь вошла одинокая фигура, сопровождаемая отрядом из двадцати солдат, закованных в металлически поблескивающее защитное снаряжение.

Отливающие серебром изящные кованные доспехи, замысловатые узоры испещряли нагрудник и налокотники с наколенниками. Белоснежный хитон, укрывающий одно плечо, был сколот перламутровой фибулой и изображением ската.

На самом деле то, что выглядело как старинные доспехи было лишь искусной декоративной имитацией древнеримского в смещении с древне-византийским военным обмундированием. Лишь один член нашей семьи боготворил времена Октавиана Августа и Антония - моя сестра Агнесса.

Сняв с головы остроконечный шлем с оперением из роскошных белоснежных перьев, женщина, всего на год младше меня, зажала его под мышкой и почтительно поклонилась. Длинные волосы, окрашенные в цвета полыхающего заката, собранные в высокий конский хвост, полоснулись по полу. Ястребиные глаза воительницы пронзили меня таким смещением чувств, что я поневоле поежился. Главной среди них была ненависть. Жгучая, неприкрытая, ледяная ненависть. Именно такими глазами Агнесс смотрела на орды варваров из Большого пса или окраинных каганантцев, прежде чем разгромить их.

Я не помнил ни одной битвы, в которой Агнесс проиграла. А в домашних поединках, иногда устраиваемых отцом, она побеждала и Юлиана столько же ра, сколько проигрывала. Моя чудесная сестра возглавляла легион, собранный исключительно из женщин. Эти амазонки наводили ужас на мужское население всех планет, которые они покоряли.

Сейчас эти суровые воительницы выстроились по струнке по обеим сторонам своей начальницы и ждали приказа. Электрические копья, которыми славился легион, они готовы были повернуть против любого, стоило лишь Агнессе отдать приказ.

- Прошу прощения, дочь моя…

- Агнесса Византийская,- представилась сестра, коротко, безо всяких церемоний. Все так же держа шлем под мышкой, она преклонила колено,- ваше святейшество,- поднявшись, видимо посчитав, что выполнила все положенные условности, сестра протянула руку за спину. Одна из амазонок тотчас вложила в нее какую-то бумагу. Не планшет, не капельный псевдолист, а настоящая бумага. Лишь самые важные документы писали на бумаге.

Словно ножом полоснув по мне взглядом карих глаз, Агнесса зачитала:

- ‘27 октября 2115 года, в своем дворце на Океане, после покушения скончался его императорское величество, василевс Александр Четвертый, наш возлюбленный отец и правитель’,- голос этой железной женщины дрогнул, я задохнулся, но это было ничто по сравнению с той бурей, что зародилась в зале. Угрожающий гул сотен голосов все нарастал, пока наконец не превратился в низко гудящий опасный вихрь, и этот шторм грозил выплеснуться наружу. Михаил ахнул, тотчас приказав страже закрыть двери. Но поздно, на ступенях, ведущих к собору, кто-то уже вовсю голосил:

- Василевса убили самоцветники!!

‘ Самоцветники?’

- Взять смутьяна, немедленно оцепите площадь, нельзя допустить паники,- бледный и осунувшийся Михаил пытался навести хотя бы видимость порядка. Рука Талии вцепилась в мой рукав.

- Господин Гай… что происходит?

- Не знаю,- выдавил я, чувствуя, как ком подступает в горлу. Я живо вспомнил нашу последнюю с отцом встречу, закончившуюся так печально. Но за картиной, вставшей передо мной, я не сразу уловил следующие слова Агнесс.

- ‘Предполагаемая причина смерти - отравление нейронным ядом. В связи со сложившейся обстановкой я, Юлиан Византийский, Беру на себя всю полноту власти до официального вступления в сан. В ходе проведенного предварительного расследования мною выявлено, что царевич Гай Византийский, подло сбежавший с Океаны, имеет к убийству непосредственное отношение’.

Я пошатнулся.

- Господин Гай, неужели это правда? - воскликнула Талия.

Теперь все придворные смотрели на меня другими глазами, многие попытались тотчас оставить между мной и собой как можно больше свободного пространства.

- Талия, идем-идем, детка…- Михаил потянул дочь за собой.

- Нет, отец, я не верю, это какая-то ужасная ошибка, этого не может быть! - в глазах обычно дерзкой девушки стояли слезы. Свадебный покров жалкой горкой лежал на полу, кубок с вином выпал из пальцев, и то, как медленно темное пятно расплывалось по плитам, показалось мне дурным предзнаменованием. Хотя… что может быть хуже, чем смерть отца? И даже не то, что в ней Юлиан обвинил меня, пусть даже я провел большую часть времени на Океане в камере, совершенно лишенный возможности как-то повлиять на внешний мир.

Но мне казалось непонятным само произошедшее.

‘Отец. Мертв’, - эти два слова никак не желали складываться в голове во что-то цельное.

- ‘В связи с этим мы посылаем весть во все концы Византии и поручаем нашей сестре Агнессе найти и доставить для справедливого суда Гая Финиста на Океану. Моим же решением, наш брат лишается приставки ‘византийский’ и отныне лишается права считаться царевичем династии. Его легион переходит в подчинение сестры Агнессы, а флагман ‘Рыба-меч’ подлежит уничтожению после конфискации.