— А почему бы просто не допустить мысль, что она влюбилась? — съязвил он на пробу.

— Некорректное суждение, — твёрдо отрезал далек, явно показав, насколько глубоко он в курсе ситуации и как легко он подхватывает недосказанные мысли. — У прототипов возможно образование пар, но только в рамках вида.

— Хочешь сказать, что талы, безусловно, вам давно не родственны? Ну конечно, что ты ещё можешь сказать... — проворчал Найро, закладывая руки за спину, словно стоял на мостике линкора, а не на пороге собственной тюремной камеры.

— Ты значительно глупее Доктора, хоть и знаком с ним. Он бы понял сразу.

— Подожди, ты имеешь в виду наоборот? — вот это уже озадачивало сильнее. — Что каким-то образом талы всё же родственны…

И тут он понял. Был один слух, которому мало кто придавал значение, но вдруг?

— Секретный архив РМ, — странно, даже в горле пересохло. — Все считают его мифом. Архив, в котором хранилась информация о том, как именно была проведена генетическая коррекция миротворцев, и который был то ли запечатан, то ли действительно уничтожен. И ты знаешь, что там было на самом деле.

— Подтверждаю, — согласился «белый». — Ты пока единственный тестовый образец. Полагаю, мы увеличим количество, нашёлся ещё один такой же, со взаимным резонансом.

— Это как-то связано с далеками? — Найро вдруг сделалось страшно. Очень страшно.

«Белый» промолчал, не подтвердив и не опровергнув утверждение. Тогда он решился на уточняющий вопрос:

— Для создания миротворцев использовался генетический код далеков? — от одной этой мысли проснулось отвращение. Быть родственным… этим… осклизам? Да лучше сдохнуть!

«Белый» помедлил, и Найро уже подумал, что вопрос тоже уйдёт в пустоту, но оказалось, далек просто взвешивал ответ.

— Верное утверждение. Использовался, но не вами и даже не Доктором. Правда, такого эффекта никто не мог ожидать.

— Какого — такого? — повстанец стиснул за спиной кулаки, чтобы не сорваться.

Далек не ответил. Как ни странно, это спокойное молчание уняло и вспышку гнева, охватившую бывшего генерала.

— Я лично проверю генетический след в твоей ДНК, — наконец, уведомил «белый». — Вариант действительно допустим и объясняет твой умеренный эмпатический резонанс с чистыми далеками.

Найро пристально вгляделся в непроницаемый жёлтый «глаз».

— Что, — подлив в голос сарказма, осведомился он, — мой статус сменился с «тала» на «генетически ущербного далека»?

Что-то неуловимо перемкнуло в этом неподвижном жёлтом глазу с синей щелью, что-то гневно-прожигающее выплеснулось из него, как гамма-излучение. Но в голосе лишь почувствовался ответный сарказм:

— Нет. Твой статус изменился с «низшего существа» на «любопытную генетическую ошибку». Тебя это удовлетворяет?

— Вполне, — ответил Найро, заходя в камеру. Беседа явно шла к концу, а дожидаться приказа он не собирался. Пытаться пробежаться по коридору, в общем, тоже не имело смысла, можно было только гордо задрать нос и надеяться, что поликарбидная тварь глубоко в душе этим оскорблена. Если, конечно, у неё вообще есть душа, а не пачка инструкций на все случаи жизни. Вернее, у него — в том, что белой бронебашней управляет существо мужского пола, не было никаких сомнений. Слишком низким был тембр голоса, слишком твёрдым каждое слово, слишком давящим — присутствие.

Сзади тихо загудело активированное силовое поле. Кем бы ни был «белый», он не возмутился вслух, что тал осмелился действовать без его приказа.

И именно это почему-то уверило Найро в смутно промелькнувшей догадке.

— Эй, — сказал он, слегка обернувшись через плечо. Далек всё ещё стоял там и сверлил взглядом его фигуру. — Тебе любопытно, что было самым обидным во всём этом?

И он обвёл руками камеру.

— Пожалуй, — подумав, согласился «белый». — Да. Мне любопытно, что может быть унизительнее, чем измена собственному виду.

Найро развернулся, вновь привычно закинув руки за спину. Слегка качнулся на каблуках. Прищурился.

— Проиграть. Не в целом, нет — в целом-то я добился осуществления поставленной цели. Религия миротворчества наконец погибнет, а моя раса найдёт способ выжить и преодолеть всё, что вы на неё выльете. В конце концов, у нас одна родина и один потенциал. Но мне чертовски обидно проиграть девушку извилине в банке.

Белая громада продолжала неподвижно прожигать его взглядом. Найро бы дорого дал за то, чтобы гарантированно узнать, что там творится под непроницаемой бронёй, верны ли его предположения. Внешне далек оставался абсолютно спокойным, лишь взгляд казался джетом, лупящим из квазара.

— Было бы досадно, — наконец отозвался он, — потерять императорского советника из-за генетической ошибки.

Значит, догадка верна.

— Я видел, как она на тебя смотрела, — негромко и устало продолжил Найро. Как его учили в военной академии? Проигрывать тоже надо уметь с честью? — Ты для неё — всё, а я — лишь наваждение, которое скоро сотрётся из её памяти. Береги её. Такие, как твоя Дакара, встречаются очень редко.

— Я знаю, — просто ответил Император далеков.

— Обещай, что сбережёшь Тлайл.

Янтарный глаз с синей щелью сделался ещё пронзительнее.

— Она — солдат. Для Империи нет незаменимых.

Он развернулся и покатил прочь по коридору с характерным электрическим гулом, ставя этим однозначную точку в разговоре.

(— Сигнал с камеры восстановлен, — доложил второй ассистент.

— Что делает пленный?

— Бьёт в стену камеры верхней правой конечностью. Сила ударов незначительна, на стене не будет повреждений.

— Кто ещё присутствует?

— Никого… Уточнение, только что вернулся дежурный охранник.

Конечно, психологу номер четыре было очень любопытно, о чём сам говорил с пленным, но он так же отлично знал, чем караются излишние вопросы. У него был список исследований поведения тала, составленный начальством, и его следовало воплотить с тщательнейшей дотошностью. Не должно быть никаких упущений и погрешностей; следовало сосредоточиться только на своём деле и не забивать мозг посторонними мыслями.

— Возвращаемся к работе, — приказал он. — Продолжать наблюдение.

Да. И не тратить время на глупое и бесцельное любопытство.

Ведь много думать вредно).

(База «Центр», императорская биологическая лаборатория, генетический отдел, семь часов спустя).

Вечный въехал в тесное помещение и внимательно огляделся. Его всегда раздражали проходы, в которых едва-едва могли разминуться две гравиплатформы, а здесь, похоже, других и не было. Плюс категорическая непроглядываемость местности — нагромождение приборов, инкубаторов, сложной техники. Никакой простреливаемости ни взглядом, ни пушкой. Но учёные были по определению ненадёжными и склонными к хаосу бардачниками, всегда пытающимися обогнуть инструкции и даже иногда смевшими по-своему трактовать Общую Идеологию, так что удивляться планировке их уровней неумно. Надо бы попросту провести инспекцию лабораторий и выдать рекомендации, обязательные к выполнению, но сейчас организовать это не представлялось возможным — слишком много дел вдруг оказалось в Империи, чтобы тратить время на незначительные придирки. Но галочку Вечный себе на будущее поставил.

Логистическая карта показывала, что конец блужданий близок — в помещении лаборатории находился всего один далек, именно тот, который был ему нужен. И как назло, это оказался самый дальний и захламлённый угол. Вечного посетила мысль, что таким этот участок лаборатории стал совсем недавно, буквально в течение последних часов: если Императора посещала потребность что-то поисследовать без помощи ассистентов, то он предпочитал иметь всё необходимое в зоне доступа. И категорически не любил, когда вокруг кто-нибудь крутился. Но у главы службы безопасности и идеологического контроля просто не было выхода — он подчинялся более раннему и не отменённому приказу правителя.

Кое-как вписавшись в тесный проезд, поперёк которого висели оголённые кабели, едва ли не задевающие «ушки» скафандра (непорядок!), Вечный продвинулся на десяток метров вглубь и наконец за толстой колбой инкубатора различил негромкий электростатический гул неподвижной гравиплатформы и отблеск развёрнутых голографических мониторов.