— Сейчас, сканер запущу, компьютер сам всё выдаст, — одновременно с этими словами с потолка спускается наизусть знакомый блок, только сегодня он изучает не меня. Что ж, раз моя работа закончена, можно расстегнуть внешние термоботы скафандра и освободить ноги — странно, конечно, разгуливать в двойных ботинках, зато герметичность надёжнее, чем у прикипающих к стандартной обуви штанин, да и дополнительная термоизоляция не бывает лишней.

Сразу же по проходу устройства над телом Беты на маркерах колпака загорается знак «не открывать, спецсреда», а также выводится медицинский код, в котором зашифрованы все процессы, идущие в боксе. Сканер сменяется медицинским компьютером, прилипающим к поверхности защитного колпака. По электрическому сигналу прозрачная поверхность на миг принимает свойства густой жидкости и пропускает необходимые устройства внутрь, а потом опять смыкается. Капельница, кислород, какие-то датчики и, похоже, биоизлучатель.

— Плохо, — тихо замечает Йота из-за пульта. — Шок, кома, электромагнитное поражение коры головного мозга. И ещё неизвестно, что с психикой. Надо расшифровывать самописцы, смотреть, что конкретно, физически произошло с «Протоном».

Подхожу к нему — для Беты я и так сделала всё, что пока можно, — и активирую ВПС. Не хочу по нескольку раз говорить про одно и то же.

— Иалад спросил, что случилось. Так вот, объясняю всем — произошло смешение пространства двух кораблей и трещина во времени. По неизвестной причине меня это не задело. Внешне всё напоминало проекцию одиннадцатимерного пространства на трёхмерное, причём мозг отказывался воспринимать абсолютное большинство участков видимой зоны, подменяя изображение на тёмно-серую мглу. Время стояло, но не для меня. Всё… странно, — я вдруг понимаю, что дальнейшие воспоминания расплываются, я словно не могу сконцентрироваться, удержать их. — Кажется, я с чем-то столкнулась. Или с кем-то. И… — хмурюсь, глядя на кольцо вокруг запястья и пытаясь сообразить, кто мне его дал и зачем, — …у меня откуда-то появился очень странный предмет явно чужеродного происхождения. Мы изучим его, когда отдохнём.

Какое-то время стоит тишина, словно ни у кого нет сил сказать хоть слово. Потом Эпсилон наконец сообщает:

— Если состояние Верленда позволяет, мы идём на посадку.

— Оно стабильно тяжёлое, развитие комы остановилось, — докладывает Йота, бросив взгляд на приборы. — Возможна мягкая посадка с гравитационной компенсацией в медотсеке.

— Тогда оставайтесь там. Остальные, начать проверку корабельных систем.

Собираю кучу валяющегося на полу барахла, прохожу два шага в никуда, потом отчего-то разжимаю руки так, что всё собранное вновь оказывается под ногами, и сажусь на край свободной койки.

— Фильтр совсем разболтался, и настраивать теперь некому, — сообщаю в пустоту. — Иалад, а ты тоже чувствуешь усталость?

— Зарлан говорит, это сильная психическая нагрузка в момент слияния измерений, — отзывается он, последовав моему примеру и усаживаясь на другой койке, поближе к Бете. — Предписывает сон вне расписания для всего экипажа.

— Мне некогда спать, я должна ехать в Дом Правительства и разгребать последствия.

— Не понимаю. Мы же спасли Новый Давиус.

— Мы слишком грубо влезли в местные политические дрязги, не имея на это никаких прав, кроме права силы.

Безопасник презрительно хмыкает. Понимаю его отлично — с точки зрения логики, право силы является наиболее правильным из всех прав, и что-то важное связано с этим словом – «сила». Так, стоп, я начинаю странно мыслить, это точно последствия усталости. Сейчас бы прилечь на койку да вздремнуть до посадки, но не поможет. Поэтому лучше всего заниматься делом.

«Гамма, где ТАРДИС?» — спрашиваю приватно у серва.

«Дематериализовалась шестьдесят рэлов назад».

Луони, дура, дрянь, кто тебя пустил к консоли, блондоска проклятая? И ты ведь даже не понимаешь, что натворила — не только по отношению к нам, но и к родной планете. Мама-радиация, папа-трансгенез, миротворцы бьются в панической истерике, меня пробивает на слабую улыбку — мирный договор теперь зависит от умственно отсталой блондоски! А может, им такая и нужна, как раз под стать планетке? Я так рассчитывала, что на нас наорут из штаба РМ, но влезла эта дурочка, и ничего не скажешь, влезла эффектно. Ещё с утра она была никто, ничто и звать никак, вдруг в одночасье стала лицом и голосом нации и даже этого не поняла.

Стоп. Если миссия мира накроется теперь, то погибнет компаньонка Доктора. И если он дознается, что за всем стояла старина ТМД, он не простит.

Боюсь ли я гнева Хищника? Ещё как. Но гнева Императора я боюсь намного больше.

Где-то далеко-далеко, наверное, в другом пространственно-временном континууме, спрятанном за заблокированным входом в медотсек, идёт своим чередом посадка, но я её ощущаю лишь как лёгкое головокружение. Это сейчас так далеко, так далеко… Надо чем-то заняться. Хоть рентгеном или ультразвуком прозвонить странный браслет. Но сил нет от слова «совсем». Да и не нужно — сейчас поеду в Дом Правительства, там Доктор, он много всякого знает, может, нам и мучиться не придётся. Ничего не хочется, ничего не можется, я такой усталой сроду не была, даже после нескольких суток непрерывного боя.

Наконец, люк размыкается, освобождая проход. Как мягко мы приземлились, я вообще не ощутила посадочный толчок. Хотя ребята старались сесть осторожно, да ещё у медотсека свои системы дополнительного смягчения, да ещё у коек свои амортизаторы.

— Иалад, — говорю, — у меня нет сил всё это собирать и тащить по местам. Я отправляюсь ругаться с талами. Убери одежду и скафандры.

Полная неформальность, да ещё и спихивание своих обязанностей на другого, это мне обязательно припомнят. Не хочу об этом думать, просто тащусь на выход. Машину вызывать неохота, на ботинки нет сил. Ничего, как-нибудь доберусь. Попробую переключить усталость психологическую на физическую: от посадочной площадки до дежурки две местных мили, в самый раз проветриться, дав кросс, а там уже найду попутку. Предупреждаю Эпсилона о своих целях и о необходимости действовать прямо сейчас, он соглашается, хотя и порывается направить Альфу со мной, а также расконсервировать со склада какой-нибудь транспорт. Дисколёты, хоть и неизвестного окружающим дизайна, лучше не светить, и Альфу тоже не нужно, он вряд ли в состоянии куда-то тащиться.

Схожу с трапа. Не успеваю поставить ногу на кораллит, как раздаётся знакомый сипящий звук материализующейся ТАРДИС. Меня и синюю будку разделяет всего лишь пять леров, и я бреду в её сторону – всё равно разбор полётов с талкой неизбежен, лучше уж сразу всё расставить по местам.

Знакомая дверца с негромким скрипом приоткрывается, являя сперва узкую ладонь с накрашенными ногтями, а потом и всю Луони, то ли виноватую, то ли злую, то ли испуганную, то ли всё разом. Останавливаюсь. Блондоска медленно выступает из корабля и, сощурив глаза, молча идёт мне навстречу, всё больше разъяряясь с каждым шагом. Я гляжу на её манёвр, сунув руки в карманы. Что бы ни сказала — пофигу. Но она не говорит, а делает.

Оказывается, пощёчина — это очень больно. Но я даже не попыталась предотвратить удар, всё так же стою, сунув руки в карманы, и гляжу на Луони.

— Это было… отвратительно! — выдыхает она, а в голубых глазищах проступают слёзы. — Зеро, это было просто отвратительно! Как ты могла?!

— Верленд, — отвечаю я каким-то безразличным голосом, удивительным даже для меня самой. — Врач, который спас твоего Жозефа. Он контролировал многомерное поле, в которое врезалась ТАРДИС. Теперь он в глубокой коме и, скорее всего, не восстановится. Ты счастлива, защитница врагов?

Блондоска замирает, злость сменяется растерянностью. Губы вздрагивают раз, другой, слёз становится больше.

— Я… Я не хотела… Зеро, я…

Какая чёрная усталость.

— Это война, Луони. Жертвы допустимы.

И, всё так же не вытаскивая рук из карманов, разворачиваюсь и иду в сторону далёкой диспетчерской, не обращая внимания на долетевшее сзади рыдание. Кажется, по взлётному полю что-то катит, наверное, погрузчик — попрошу меня подкинуть до ворот.