— Достаточно, — быстро перебиваю я, пока мне не принялись перечислять список из остальных самцов, не слишком спешащих к своей семье. — Позвони Тагену. Мыслю, она там.

И если я правильно помню, ТАРДИС тоже там, если только Доктор не использовал её как такси, чтобы добраться досюда. Хотя вряд ли он её гонял — сквозь стеклянную стену холла я вижу явно не местное колёсное средство, опознаваемое по базе как древний земной мотоцикл, которому нечего делать на этой планете и в этом времени. Рыжий лепрехун в зелёной шляпе верхом на «Триумфе» двадцать первого века. О, да. Конный ирландский Доктор. Могу поспорить, всю начинку двигателя перебрал на более совершенную и экологически чистую, он же от скуки на все ложноруки.

Альфа машет мне рукой, мол, иди сюда, транспорт будет.

— Ларин, — быстро говорю в коммуникатор, — мне нужно ходить заняться делом. Найдёшь Луони — скажи, чтобы она позвонить мне, обязательно. Имею ей сказать немного слов.

Прерываю связь. Что ж Хищник себе подбирает компаньонов, которые элементарный приказ выполнить не могут? Расстрелять…

Через три с половиной скарэла мы уже на «Протоне». Собираю экипаж в кают-компании. Все, кроме двоих, уже здесь: пока мы с Альфой бодались с Павердо и его стадом недоумков, ребята успели вернуться и начали стартовые приготовления. А вот Дзета и Эпсилон задерживаются: общественный трансмат из-за них никто подключать не станет, а государственный канал нуль-транспортировки сейчас очень перегружен. Не знаю, успеют ли они до начала боевых действий. А в том, что сражение неизбежно, я совершенно уверена: пригнав сюда флот и поставив ультиматум, зеденийцы не оставили себе альтернативного выхода — или они идут до конца, или их растопчет Союз. Ну что ж, в крайнем случае наши укроются в правительственных убежищах или коллекторах, хотя последнее мало поможет, придётся их вытаскивать как можно более оперативно. Мы во время дороги просмотрели через местную сеть схемы всего, что на Новом Давиусе можно использовать в качестве хотя бы временного укрытия при ядерной бомбардировке — плохо у талов с обороной. Им хватило бы и пятой части того, что прислали полугусеницы.

— Перед нами стоит техническая задача, — говорю, устраиваясь в своём кресле у общего стола. — Мы должны спрогнозировать манёвры зеденийцев и определить, что из арсенала мы можем наиболее эффективно против них применить, не открывая при этом стрельбы.

— Стрельба всегда наиболее эффективная, — то ли возмущённо, то ли обиженно сообщает Эта.

— Согласна, но Доктор может нас опознать по манере ведения огня. Он и так что-то чувствует, не надо потакать его наблюдательности и аналитическому мышлению. Важнее всего безопасность миссии.

Йота постукивает указательным пальцем по столу и глядит куда-то мимо всех нас, словно собирается с силами. Наконец, выдавливает, явно против силы:

— Зеро. Я не согласен с твоей позицией, она непонятная.

Хмы, кого-то снова проняло на возражения. Но лучше я разъясню всё сейчас, чем мы начнём бодаться в бою.

— Посчитай выгоды. Что мы получим, если Новый Давиус будет сожжён прямо сейчас? И что мы получим, если его защитим?

— Сложно спрогнозировать, не могу произвести корректный расчёт. Талы уже не соответствуют написанным под них уравнениям, — заключает Йота после некоторого раздумья.

— Именно для коррекции уравнений я и общался с талами, — вставляет Альфа. — Возможно, увлёкся, не буду спорить. Но в целом я могу предположить, что они начнут нам чуть больше доверять, чем сейчас.

— Дело не только в них, — усмехаюсь я. — Вы забываете, что талы — это лишь часть большой мозаики. Всё, что здесь произойдёт, будет на глазах у всей Местной группы, в которой очень много народов. И почти у всех у них есть такая слабость, как жалость к потомству. Именно она прямо сейчас и является основной угрозой.

— Ты имеешь в виду, если Зедени устроит геноцид, у общественности больше шансов ужаснуться и сплотиться вместо запланированной раздробленности? — Альфа буквально вспыхивает от внутреннего озарения.

— Кроме того, Зедени настроит против себя половину союзников. На убитых детёнышей Нового Давиуса, как это в переносном смысле называется, нацепят мученический венец, все сразу припомнят, как служители РМ изо всех сил старались загасить конфликт, талы сделаются в глазах общественности не одним из двух виновников, а пострадавшей стороной, РМ выживет на остальной территории галактики Антарес и укрепит свои позиции по всей Местной группе. В этих условиях нет никакого смысла пытаться перестроить Союз под нас. Напротив, если мы сумеем защитить Новый Давиус, а потом сорвать миссию мира, Союз уже не будет питать иллюзий по поводу методов и намерений Зедени. Нападение на ключевые зоны, в которых мы пока нуждаемся, будет отсрочено благодаря общей готовности. Вместо молниеносного устрашающего геноцида получится вялотекущий изматывающий конфликт, в условиях которого РМ постепенно утратит своё влияние из-за постоянной дискредитации и уменьшающегося финансирования, и вот тут-то мы внедрим своих лидеров с альтернативной, качественно проработанной идеологической и экономической стратегией, которая позволит скрепить расширяющиеся трещины в Союзе и заодно его подчинить.

— В таком случае, я знаю, что нам нужно в качестве оружия, — вдруг говорит Бета, до того молча сидевший, как лом проглотив, и внимательно обдумывающий наши дебаты. — Искажающее поле пространственной множественности. Но кому-то придётся быть дублирующим калькулятором многомерного пространства. Адери нужен как боевой стратег, Иалад и Кандо не годятся в силу недостаточной мощности мозга, ты слаба в настолько глубокой физике и не можешь рисковать психикой ещё больше, она у тебя и так нестабильная. Если Зарлан и Эдлин не успеют вернуться на борт, остаюсь только я.

— Искажающее поле пространственной множественности? Рассказать? — у Эты настолько несчастный вид, что мне почти смешно. Если бы не было так страшно. У нас действительно есть этот род защиты, но больше восьмимерного пространства я бы просчитать не взялась, тем более в бою.

Бета глядит на десантника почти со снисхождением:

— Вокруг корабля создаётся особое защитное поле, в котором более трёх пространственных измерений. Внутри сохраняется трёхмерное пространство. Благодаря такому искажению, можно изменить траекторию летящих в нас ракет и энергетических залпов так, что они вернутся по обратным координатам. Живое существо, попавшее в зону действия поля, скорее всего, моментально сойдёт с ума, так как его мозг не справится с увиденным. Даже для нас это было бы рискованно, особенно если измерений более пяти. Ещё большая сложность в том, что система пока экспериментальная, и компьютеру абсолютно необходим контроль живого мозга. На самотёк поле пускать нельзя. Думаю, я выдержу до двенадцати измерений при необходимости обсчитывать до пятисот объектов, попавших в зону действия поля, в местную галактическую секунду. Но это предел, на износ и с риском порвать мозги. Вместе с Зарлан будет проще.

— Она может не успеть с учётом местной волокиты, — тихо замечает Йота.

Я лихорадочно размышляю. Врач прав, это самый эффективный способ остановить противника без применения оружия, и далеки им раньше никогда не пользовались. Подобная тактика не должна вызвать нехорошие ассоциации у Доктора. Но тогда есть большой риск получить на выходе истерически вопящий комок плоти вместо Беты.

Решение, которое я в итоге нахожу, не очень хорошее, но оно лучше, чем ничего.

— Верленд, это опасный, но подходящий вариант. Однако, учитывая риски, мы обязаны снять с тебя копию личности, пока есть такая возможность. Если твой мозг не выдержит, мы уложим тело в анабиоз и доставим в Центр вместе с копией. Учёные что-нибудь придумают по твоему восстановлению, в самом крайнем случае перепишут в старое тело, — и помолчав, добавляю: — Не хочу хоть кого-то из вас потерять. Вы все слишком ценны для проекта «Прототип».

Обвожу ребят взглядом. Альфа хмурит брови с наполовину отсутствующим видом — похоже, параллельно выполняет свои прямые кастовые обязанности, отслеживая передвижение флота через бортовой компьютер и просчитывая, как намереваются действовать зеденийцы. Бете, по всему видно, жутковато от собственной идеи и собственного добровольного решения рискнуть психикой, хоть он и пытается натянуть маску обычной своей ехидной иронии. Гамма молчит, как промолчал всё совещание, только упирает локоть правой руки в стол и покусывает согнутый указательный палец — интересное действие, раньше прототипы не демонстрировали внутреннее беспокойство через столь явные жесты и не пытались переключаться с помощью монотонных болевых ощущений. Йота мрачен, как грозовой фронт, но возражений не имеет, иначе бы наверняка озвучил.