— Я подчиняюсь, — встаю, отдаю честь и спрыгиваю с возвышения ИВСМ. Даже память стирать не будут? Невероятно… От этого в черепе — какая-то звонкая прострация вместо мозгов, которая вдруг с треском разбивается о донёсшуюся мне вслед фразу:

— И не наглей при всех, как сегодня, невеста миротворца.

Ну, это уже перебор, думаю я, вдруг вспыхивая от злости и выдавливая сквозь неё уставное «я подчиняюсь». А Императору, видимо, этого мало — дождавшись, когда я оказываюсь практически у выхода, он вдруг решает продолжить вытирание гравиплатформы об мою гордость.

— И ещё. Я солгал талу. Ты не далек, ты — прототип новой формы жизни, в которую далеки могут эволюционировать.

Вот как, значит?.. Уже даже и не далек.

Останавливаюсь на самом выходе, едва не дойдя до той черты, после которой двери откроются автоматически. Хотел неформального общения и вопросов, которые вправляют мозги на место? Изволь. Последнее слово сегодня останется за мной.

— Ты, должно быть, снова ощущаешь себя богом? — говорю с ехидцей.

— Ошибка, создателем, — спокойно отзывается Император. Мой сарказм отскакивает от него, как пуля от брони, но сдаваться я не собираюсь.

— Низшие сказали бы, что ты играешь в жизнь, но это слово не про тебя. Только знаешь, создатель, я тебе скажу, как далек, пусть и бывший, — рановато ты за нас взялся. Это, — показываю руками на свою новую оболочку, — незакалённая сталь.

И выхожу, оставив его блаженно улыбаться мне в спину.

М-да. А я бы за такое пристрелила…

…Со своим положением в Системе я определяюсь через две декады, когда участвую в роли второго координатора в операции по восстановлению Скаро, при том, что первым является Стратег.

Глядя на завораживающую картину обратного превращения чёрной дыры в звёздную систему, разворачивающуюся за выстроенными моим блоком специалистов защитными полями, я понимаю — всё-таки советник. И даже без «пятилетний».

Комментарий к Сцена двадцать вторая. *ТМД упоминает события из компьютерной игры «Город далеков».

**персонаж из расширки, участвует в аудиопьесах, посвящённых биографии Давроса.

***Да, убейте меня, ревнители канона, но это единственный обоснуй, который я смогла высосать из пальца, чтобы прикрыть невтебенную дыру между рассказом Тэрри Нейшна «We are the Daleks!» и аудио-тетралогией «I, Davros», которые друг другу на корню противоречат в отношении происхождения жизни на Скаро. И уж простите, но Нэйшн в этом отношении для меня авторитетнее.

====== Сцена двадцать третья. ======

Если капнуть в миску протеиновый коктейль, то его потом можно размазывать брикетом из углеводов и клетчатки, вырисовывая треугольники и круги. Иногда они складываются в странные объекты, смысл которых уловить не получается, но всё равно прикольно. Может, этого мне сейчас и нужно от жизни — полнейшей бессмыслицы?

— Ты должна съесть обед, — нудит Дзета.

Не отрывая щеки от левого кулака, которым подпираю голову, ставлю очередную кляксу-каплю на бортик миски, как засечку. Тринадцатую по счёту. Совершенно бессмысленный эксперимент — подсчитывать, через сколько им всем надоест меня уламывать.

— Подтверждаю, — говорю равнодушно, возвращаясь к недорисованному кругу.

— Ты переводишь пищу на пустяки. Мне придётся доложить, — начинает она с другого конца. Тоже пройденный этап, и аргумент не действует — я просто отмалчиваюсь.

— Зеро, если ты заболеешь от недоедания, выговор сделают всем, — с тревогой сообщает Дельта. Она уже третью декаду на меня с этой тревогой смотрит.

— Подтверждаю, — соглашаюсь я и с ней заодно, хотя не представляю, сколько надо не доесть, чтобы дойти до полного истощения.

— Ну так ешь.

Ставлю четырнадцатую каплю.

— Не хочу.

Питьё почти впиталось в пористый и безвкусный брикет. Он и так влажный и гибкий, как резиновая губка, но от жидкости размокает в труху, мерзкую даже на вид. Однако развозюкивать больше нечего. Тянусь за стаканом, но Эпсилон решительно его перехватывает и отодвигает:

— Или в рот, или никуда.

— Как скажешь, — отвечаю, начиная складывать ногтем фигню из отломившихся крошек брикета. От мысли что-то сунуть в себя сверх уже засунутого к горлу подступает тошнота.

— Объясни, в чём логический смысл твоих действий? — спрашивает он хмуро.

— Его нет, — медленно и равнодушно отвечаю я.

— Ты неисправна?

— На все мозги.

— Подавленная истерика, — спокойно припечатывает Бета. — И я вам это уже объяснял. Равно как и то, что кормить её насильно бесполезно.

Вчера, несмотря на его предупреждение, меня заставили есть через силу, и кончилось всё печально для стола, палубы и ботинок стоявшего над душой Эпсилона. Сегодня уже не рискуют.

— Было бы из-за чего страдать, — почти беззвучно шипит Дзета.

— Может быть, уничтожить причину? — мечтательно прибавляет Дельта.

— У нас нет полномочий…

Максимально концентрирую внимание на крошках, чтобы не слушать обеденный разговор остальных прототипов. Противно. И то, что вообще-то болтовня не по делу не приветствуется даже в каналах патвеба, и то, что они обсуждают мои мозговые бактерии прямо при мне, и то, что я никак не могу с собой справиться. Память стирать запрещено, фильтр регулировать запрещено, эмоции контролировать не получается, грозит очень болезненный штурм мозга, весь мир — в тумане, как сквозь неисправный фоторецептор. Когда надо работать до потери сознания, мне удаётся сконцентрироваться и действовать, но когда появляется хоть капля свободного времени, ум впадает в вегетативное состояние. Как объяснил Девятнадцатый, это просто защитный механизм психики, измотанной напряжением и ожиданием.

— Вам не приходит в мозг, — говорю, — что здесь всё такое… одинаковое?

Резко наступает идеальная тишина. Прототипы смотрят на меня так, словно я превратилась в Доктора — ура, мне удалось их заткнуть.

— Ничего не происходит, — уточняю, чтобы никто не подумал, что я наехала на унификацию. — Всё правильно, по графику, без срывов, чётко, гладко… И никаких нештатных ситуаций. У меня от этого уже мозги превращаются в пудинг!!!

Неожиданно для себя срываюсь на крик в конце и шарахаю ладонью по столу. Ребята, даже не переглядываясь, просто утыкаются в свои пайки, делая вид, что они не со мной, за исключением Эты — он всего полдекады как на базе «Центр», ещё не привык ни к своему новому облику, ни к другим прототипам, ни тем более к моим заскокам, и поэтому не находит ничего лучше, чем спросить:

— Что такое «пудинг», объясни?

Вижу брошенный на него косой взгляд Дельты, такой испуганный, как будто Эта случайно грохнул об палубу колбу с возбудителем Ржавчины. Как это… бесит. Просто бесит, просто немотивированная злоба, желание хоть на ком-то сорваться, наорать, избить, разорвать, лишь бы вышвырнуть то, что кипит в самой глубине, под пробкой безразличия, как лава в кратере просыпающегося вулкана. Мне так надо кого-нибудь уничтожить!

Вскочив, отшвыриваю миску с недоеденным обедом — так, чтобы гарантированно перевернулась. Достанется, ну и пусть! Я действительно устала, просто устала от того, что здесь ничего не происходит, что некуда выкинуть энергию! И я устала сдерживать злобу и гнев на себя саму!

— Пудинг — это то, что у тебя вместо мозга! Тупой ванильный пудинг! — рычу и вылетаю прочь из общего помещения, в сторону жилого отсека, под требовательное «объясни-и» в спину. Для меня обед закончен, или я убью новичка.

Ворвавшись в свою каюту, бросаюсь на койку вниз лицом. Ничего не хочу. Это, конечно, никем не принимается в расчёт, и когда закончится время, отведённое на обед, я встану и пойду заниматься своими обязанностями — на мне висит куча организаторской работы по восстановлению Скаро. Но не сейчас. Я с ужасом ощущаю, что вообще перестаю себя контролировать. Каждый новый день хуже предыдущего. Остальных это тоже ждёт, просто их психика ещё слишком отвлечена на внешние факторы, чтобы сесть, разобраться в себе и понять, что им медленно сносит крышу под влиянием эмоций.