— Я бы хотел увидеть спальню Гарри.

С глухим звуком Вернон прижался к чулану. Ремус уставился на него, как на сумасшедшего. Там что-то прятали? Но что могло быть настолько важным? Чулан был довольно велик… нет. Это было невозможно, так ведь? Ремус покачал головой, поражаясь собственным странным идеям. Но Дурсли действительно вели себя очень странно. Этот импульс был необъясним — он шагнул по направлению к чулану, и резкие движения, которые это вызвало у Вернона и Петуньи, стали последней каплей в уверенности Ремуса, что он был обязан взглянуть на этот чулан.

***

Гарри проснулся и увидел проглядывающий сквозь выходящее на юго-восток окно солнечный свет. Небо было ярко-голубое, безоблачное, такое, какое бывает только в холодные дни. Но в комнате было тепло и уютно, деревянный пол усыпали солнечные зайчики, а он был укрыт одеялом. В камине весело потрескивал огонь.

— Ты уже проснулся?

Гарри поднял взгляд и увидел в дверях устало улыбающегося Сириуса. Его чёрные волосы были собраны в пучок. Гарри неуверенно поглядел на него. Он потихоньку вспоминал события прошлой ночи и понятия не имел, о чём сейчас думает его крёстный.

— Тебе лучше? — спросил Сириус.

Гарри робко кивнул. Сириус зашёл в комнату и сел на кровать, глядя на крестника так сосредоточенно, что Гарри слегка заёрзал, смотря на одеяло, боясь встретиться взглядом с Сириусом. Но рука крёстного внезапно появилась в поле зрения. Сириус взял его ладошку, нервозно разглаживавшую пододеяльник, в свою, останавливая её.

— Гарри, пожалуйста, посмотри на меня, — спокойно сказал он. Гарри поднял испуганный взгляд.

Но его крёстный улыбался, и глаза его светились теплом.

— Я хочу, чтобы ты знал — я тебя никогда не брошу. Теперь ты мой. Я твой крёстный отец, я люблю тебя и всегда буду рядом с тобой. Ты не сможешь сделать ничего, что разозлит меня настолько, чтобы я тебя выгнал. Ты меня понимаешь? Я никогда не верну тебя назад, Гарри. Я хочу, чтобы ты жил со мной. Я… — Сириус опустил взгляд и быстро сглотнул, прежде чем тихо сказать:

— Я хочу, чтобы мы были семьёй.

Глаза Гарри округлились, челюсть отвалилась. Голос крёстного эхом отдавался в ушах: »…семьёй… всегда буду рядом… крестник… люблю тебя…» Это был сон. Наверное, он всё ещё спал. Но он не чувствовал себя так, как во сне. Сириус не стал бы говорить такое в насмешку, правда? Он выглядел серьёзным. Как будто для него было очень важно, чтобы Гарри понял.

— Ты хочешь, чтобы я… чтобы мы… были… как семья? — благоговейно прошептал Гарри, опасаясь, что точно чего-то недопонял.

С написанным на лице напряжением Сириус посмотрел на него нервно бегающими глазами.

— Если ты согласен. Я не хочу стать заменой твоим родителям. Я имею в виду, я понимаю, что не смогу этого сделать, и я вряд ли буду хорошим заместителем отца, но я обещаю — я сделаю всё, на что только способен. Мне не обязательно становиться на место твоего папы, я могу быть дядей или кем-нибудь…

Сириус знал, что несёт околесицу, но он просто адски волновался. Как оказалось, в этом не было нужды — в следующую же секунду у него на руках сидел улыбающийся крестник.

— Ты правда хочешь, чтобы я был с тобой? — спросил Гарри.

— Очень, очень хочу, — подтвердил он.

— И мне никогда не придётся вернуться?

— Никогда. Только через мой труп.

— И… — Гарри снова забеспокоился. — И я… я тебе нравлюсь? — наконец прошептал он.

Сириус крепко обнял его.

— Ты мне ужасно нравишься, Гарри. Я люблю тебя, как любил бы своего сына.

Через край больших зелёных глаз хлынули слёзы. Впервые, сколько он себя помнил, маленький мальчик услышал эти слова и понял, что готов в них поверить. Поверить, что чья-то к нему любовь всё-таки оказалась возможной. Что Сириус его любил. Он обвил ручонками шею крёстного и зарылся лицом тому в плечо.

— И я тебя люблю, — промямлил он. — И… не нужно, если тебе не хочется, я понимаю, я… Я иногда представляю, что ты и есть мой папа. Это очень плохо? Как ты думаешь, мой настоящий папа, он бы стал меня за это ненавидеть?

Сириус сильнее прижал Гарри к себе.

— Ну что ты, щеночек, это абсолютно нормально. Твой папа никогда бы не возненавидел тебя. Он тебя очень сильно любил. У тебя могут быть и твой папа, и я — в его качестве — одновременно. Вряд ли ты его особенно помнишь, но я могу тебе о нём рассказать, и однажды я покажу тебе его фотографию. Я уверен, он не был бы против — он бы только желал, чтобы ты был счастлив. И я тоже хочу только этого.

Ещё долго они сидели на кровати в лучах солнца тем поздним утром. Гарри уютно прислонился к плечу крёстного, руки мага нежно обнимали его и гладили по спине. Они не разговаривали, просто сидели в той приятной усталости, что следует за взрывами эмоций.

***

Ремус ворвался к себе домой и сразу же кинулся к камину. Быстрым мановением палочки он зажёг там пламя, бросил немного порошка с каминной полки в огонь, подождал, пока тот позеленеет, и засунул туда голову.

— Альбус! — рявкнул он. Он едва мог сдержать злость, но вздрогнул, услышав собственный голос. До этого дня он никогда бы не посмел обращаться к профессору Дамблдору таким тоном.

Через несколько секунд в каминном пламени появилось озадаченное лицо профессора.

— Что случилось, Ремус? Вы кажетесь довольно взволнованным, — обеспокоенно поинтересовался он.

— Вы знали, что он жил в чулане?! — прокричал Ремус.

Дамблдор поднял брови. Лицо его выражало лёгкий испуг.

— Извините, Ремус, — сказал он, — боюсь, вам придётся разъяснить поподробнее. Я не понимаю, о чём идёт речь…

— Речь идёт о Гарри! — взревел Ремус. — И о том факте, что его тётя с дядей держали его в чулане! В том, который под лестницей. Правда, насколько я знаю, он маленький, наверное, он помещался. Даже не могу представить, почему другие родители обычно утруждают себя спальнями для детей!

Выражение лица Дамблдора ужесточилось, и он перестал выглядеть старым добродушным волшебником.

— Думаю, будет лучше, если мы обсудим это у меня в кабинете, Ремус, — сказал он с кивком. Голова исчезла из камина.

Ремус сделал глубокий вдох, пытаясь усмирить свою ярость и внутреннего волка, и шагнул в камин. Судя по тому, что он не начал душить директора сразу же, как только оказался у него в кабинете, это помогло. Или существенным фактором стало то, что он уже поорал. Он стал перед камином Дамблдора и смерил мага долгим взглядом.

— Вы знали?

— Насколько я понял, вы посетили Дурслей.

Дамблдор присел в своё кресло и жестом предложил Ремусу также садиться. Но оборотень не собирался рассиживаться и вести приятную беседу, посему остался там, где был, с тихой злостью глядя на Дамблдора.

Взгляд Дамблдора упал на правую руку Ремуса, которая покраснела и обзавелась синяком в области костяшек пальцев. Он многозначительно поднял кустистую серебристую бровь. Ремус ответил ему вызывающим взглядом.

— Я ударил его всего один раз, — сказал он, — и я не собираюсь за это извиняться!

— Ремус, пожалуйста, присядьте и расскажите мне, что случилось, — вздохнул Дамблдор.

Ремус наконец сел напротив директора, но от чая отказался. Дамблдор выслушал его молча, время от времени кивая, настраивая продолжать повествование. Его лицо выражало искренность, но оставалось нечитаемым. Когда Ремус закончил, Дамблдор, на глазах постаревший, глубоко вздохнул.

— Отвечаю на твой вопрос. Нет. Я об этом не знал. Я знал, что Петунья негативно относится ко всему волшебному, и предполагал, что муж разделяет её убеждения. Но где-то во мне жила надежда, что счастливые воспоминания детства, когда они с сестрой были весьма близки, заставят её мягко отнестись к Гарри, — он мрачно покачал головой. — Видимо, я был наивен.

Ремус проглотил вновь подступившую злость. Выдержка его сильно подводила. Обычно он легко скрывал свои эмоции — ему пришлось научиться этому ещё в раннем детстве. Но волк не желал утихомириваться, а Ремус был слишком взволнован, чтобы его успокоить.