У собаки оказался открытый перелом костей предплечья; если и были ещё какие-то внутренние повреждения, то без рентгена и подробного осмотра Хлебников о них точно сказать не мог. Псина не давала дотронуться до повреждённой лапы, тихо и настороженно рычала, к остальным прикосновениям отнеслась терпеливо и даже пару раз вяло махнула хвостом. Эдик смотрел на мохнатого пациента, прятал руки в карманах мятого белого халата и растерянно ждал указаний Хлебникова. Тот продолжал беседовать со спасителями собаки, советовал им пока посидеть в коридоре или сходить в студенческую столовую выпить чаю. Наконец за ними закрылась дверь операционной.

— Ну? Чего стоим? — деловито спросил Хлебников, оборачиваясь к Эдику. — Надеюсь, ты ещё не забыл, что делать?… Всё как раньше.

Эдик кивнул и повернулся к собаке. Странно, с чего он вдруг, ни с того, ни с сего, испытал странную радость? Оттого, что Хлебников упомянул лето? Значит, он тоже держал в памяти то время и заодно думал о нём, об Эдике…

Пёс уснул вскоре после внутривенного наркоза. Ромпун с кетамином, и дозировку Эдик рассчитывал сам. Шерсть на лапе собаки пришлось сбрить, в ране была грязь и песок, Хлебников доверил возиться с этим Эдику, как только убедился, что перелом — хоть и открытый, но без отломков кости. Хлебников осмотрел собаку, как мог, и больше никаких повреждений не заметил, правда всё равно вздыхал:

— Рентген бы собачке… Но где его тут сделаешь, — рассеянно произнёс он себе под нос. — Я же не Сакаков с его знаменитым «наложением рук»…

Эдик переспросил. Слишком задумался, потому что иначе не стал бы дёргать Хлебникова по всякой ерунде, да и не рассчитывал он, что Хлебников ответит… Но тот ответил:

— Станислав Юрьевич — хороший физиолог, не спорю. Но его утверждение, что он может поставить диагноз и назначить лечение исходя из анамнеза и первичного осмотра… Нет, я в это не верю.

Эдик покивал. На самом деле, думал он, чем чёрт не шутит. Хотя куда ему-то о подобном судить, специалист или не специалист тот или иной человек. Сам-то он — полный профан. В перчатках не научился ещё нормально работать, где уж тут говорить об операциях и диагнозах.

Попутно Хлебников умудрялся объяснять, что и зачем он делает. Сломанные кости они обвязали никелевой проволокой. Сшили повреждённые мышцы и кожу. Потом Эдик нервничал и пытался назвать правильную дозу антибиотика. Ошибся. Хлебников посмотрел на него с укоризной и спросил:

— А если подумать?

И чего он с ним возился только, с таким неучем? Яшка и тот шарил в фармакологии лучше Эдика. И если бы ходил на все утренние занятия, то, глядишь, вообще был бы отличником с повышенной стипендией…

Они отвязали собаку от станка и переложили на пол, на подстилку. Когда будет отходить от наркоза и попытается вставать, то не упадёт. Эдик без напоминаний принялся мыть операционный стол и пол рядом, аккуратно собрал шовный материал в мусорное ведро… И тут Хлебников спросил:

— Слушай, Хинов. А если бы тебе предложили поработать в клинике, ты бы согласился?

Эдик резко выпрямился и чуть не ударился головой о железный край стола.

— В клинике? Да кому я там нужен.

— Мне нужен, — негромко ответил Хлебников. — Ты быстро всё схватываешь, да и сработались мы с тобой… Не хотелось бы привыкать к новому человеку.

Эдик смотрел на него и не знал, что отвечать. В голове было пусто и звонко.

— Конечно, учить тебя ещё всему надо… Чуть двойную дозу кетамина псу не вколол, — глаза Хлебникова сощурились; он смеялся.

— А что за клиника? — сообразил спросить Эдик. Хоть что-то нужно было узнать, даже если он не собирается… Ну или если соберётся…

— Владелец — мой школьный друг, Михаил Широков. Когда узнал, что я вернулся в город, тут же позвал меня и Марину… Да ты его видел, кажется. На той неделе.

Эдик тут же вспомнил того небритого хмыря в костюме и посмурнел. Настроение тут же упало. Значит, тот хмырь показывал Хлебникову и Марине клинику? Друг ещё со школы? Эдик подумал, что нетактично будет выспрашивать, насколько дружен Хлебников с этим Широковым, но знать — хотелось. Вместо этого он спросил другое:

— Вы что же, значит, учить нас больше не будете?

Хлебников обошёл стол и встал рядом с Эдиком. Смотреть на него снизу вверх было немного непривычно, да ещё и так близко…

— А ты бы скучал? — Хлебников склонил голову к плечу, ехидно улыбаясь. — По мне или, может, по Марине?

Эдик резко отвернулся к ведру и скинул туда перчатки.

— Вам, наверное, не над кем будет издеваться там, в клинике, — буркнул он себе под нос, но Хлебников услышал. Рассмеялся, будто шутке.

— Учить я вас, оболтусов, не брошу.

Эдик перевёл дыхание. От сердца отлегло.

— Но насчёт клиники ты всё же подумай. Хорошая практика будет. Да и денег заработаешь.

— Мне родители высылают, — ответил Эдик.

— И охота тебе у них на шее сидеть? — сказал Хлебников с вызовом. Зная, что иногда на него находит, Эдик на провокцию и троллинг не повёлся. Просто пожал плечами.

***

Насчёт клиники он решил спросить совета у Яшки. Зашёл к нему вечером, мельком удивляясь тому, что сегодня Фадеев обнаружился в общаге. Тот сидел на скрипящем деревянном стуле у стола под лампой и что-то сосредоточенно строчил в толстой тетрадке. Конспект переписывал, — понял Эдик.

— Как жизнь? — спросил Яшка первым и шмыгнул носом. Видок у него был нездоровый.

— Ты чего, заболел что ли? — встревожился Эдик.

— Из холодильника, да на улицу, а в цеху тепло… Продуло, наверное, — Яшка пожал плечами. — Петь я в любом случае не собираюсь, так что не страшно. Слушай, тут дело такое…

Эдик подсел к столу, подтащив к нему второй стул. Подтянул к себе тетрадь, с которой Яшка переписывал конспект. Патологическая физиология, признаки воспаления. Ну, надо же, откуда-то достал конспект, да ещё и подробный какой, с зарисовками и графиками, начерченными от руки. Эдик раскрыл рот, чтобы спросить, кто такой добрый, но не успел: Яшка решительно отобрал у него тетрадь.

— Слушай, Хинов. Тут слух прошёл, что одну из общаг ремонтировать решили.

— Приближалась зима, наступало время ремонта? — пошутил Эдик.

— Типа того. Говорят, уплотнять будут, так что прощай отдельные комнаты.

— Мда, фигово.

Эдик представил, что в его и без того маленькой комнатушке появится кто-то ещё… И правда фигово.

— Я попросить тебя хотел, — продолжил Яшка. — Ничего, если я к тебе перееду?

— Да? — Эдик удивлённо посмотрел на Яшку, и тот снова шмыгнул носом.

Яшка был бы неплохим соседом, наверное. По крайней мере, зло известное. Любит разбрасывать шмотки и ненавидит вставать на утренние пары, любит слушать классическую музыку, — чего, кажется, страшно стесняется, и русский рок, который Эдик и сам любил…

— А давай, — ответил он. — Надеюсь, приживёмся.

Яшка в порыве чувств схватил его руку и пожал. Ладонь была у него горячая.

— Ты бы выспался сегодня, раз уж не на работе. У тебя, кажется, температура…

— Конспекты нужно дописать. Завтра обещал вернуть.

— А кто…

— Кстати, а ты-то чего заходил? — перебил его Яшка. — А то я всё о себе…

— Да я… Просто… — Эдик вздохнул и решился. — Меня Хлебников зовёт в клинику. Ассистентом.

— Да ты что? — Яшка округлил глаза. — Ну а ты что?

— А я не знаю, — Эдик передёрнул плечами. Не по себе ему делалось от предложения Хлебникова, а почему — непонятно. Вроде как тот хорошего мнения об Эдике, но на самом деле он ничего из себя особенного не представляет. И когда Хлебников это поймёт, то разочаруется в нём наверняка… — Я ведь не умею ничего. Зачем ему такой помощник…

— Дурак ты, Хинов.

— Эй! — дружба дружбой, но постоянные оскорбления Эдик даже от Яшки терпеть не станет.

— Это ж отличный шанс! Знаешь, сколько студентов хотели бы в клинику пойти? А тебя самого позвали! Соглашайся!

Эдик промолчал о том, что вообще-то он не собирался работать ветеринаром. Не было у него такой мечты, становиться собачьим доктором. Потом вспомнился летний Хлебников и их разговор, когда Эдик признался про армию и неудачное поступление на инженера. Ни к чему-то он в жизни не приспособлен…