***

Он попробовал пунша — действительно сладкая банановая гадость, съел пару шашлыков, и то ли от алкоголя, то ли от свежего воздуха его немного повело. Голова кружилась от всего этого — от дорогой дачи, от большого количества знакомых людей вокруг, оттого, что Хлебникову понравилось, как на нём сидит костюм, пусть и с чужого плеча, оттого, что в гостиной заиграла гитара и кто-то запел Яшкиным голосом…

Пел действительно Фадеев. Сидел на нижних ступеньках лестницы и пел, аккомпанируя себе на гитаре. А народ стоял и слушал. И кто только умудрился Яшку пригласить? Почему его Эдик сразу не приметил? И откуда Фадеев узнал о том, где находится дача Широкова? И какое он к ним всем имеет отношение? Пригласил ли его кто-то из студентов универа или Хлебников расстарался?

Всё это можно было выяснить и потом, а пока Эдик стоял и слушал. Чуть ли не впервые узнал, как поёт Фадеев. Голос у него был — просто нечто. Высокий, чистый. Ни одной фальшивой ноты. Он пел какую-то балладу. Эдик не силён был в современной музыке, но слова в песне были хорошие. Что-то про честь и честность, про душу и одухотворённость. Когда Яшка закончил, все ему захлопали. Эдик хотел уже было протолкаться вперёд, как рядом с Яшкой встал Сакаков. И не обойти, разве что отпихивать. Сакаков нагнулся к Яшке и что-то начал говорить, а тот сидел на ступеньках, сложив руки на гитаре, и слушал, запрокинув голову вверх.

Эдика потянули за рукав. Марина Капитоновна заговорщически улыбалась. Кажется, она была слегка навеселе. По крайней мере, таких улыбок Эдик у неё раньше не замечал.

— Хинов, пойдём с нами. Нам ещё один парень нужен, — позвала она, утягивая его за рукав за собою.

Эдик обернулся, увидел, что Яшка полностью увлечён разговором с Сакаковым, и дал себя увести.

Они с Мариной прошли по маленькому коридору и попали на крытую террасу, освещённую только несколькими лампами-фонарями.

— А что нужно-то? — запоздало спросил Эдик. После яркой гостиной полумрак потемневшей улицы и жёлтое рассеянное освещение террасы казалось ему тусклым.

— Ничего делать не нужно, будешь просто сидеть — и всё.

На террасе, выходящей в сад и бассейн, сидели в кружок Хлебников, Полина, Широков, Королёва Катерина, Саша Солнцева и аспирант-очкарик, который вёл занятия у старших курсов.

— Ну и ещё иногда будешь бутылку крутить, — добавила Марина, усаживаясь на подушки в круг к остальным.

— В бутылочку знаешь как играть? — решительно спросила Эдика Катерина.

Полина тихонько фыркнула и стрельнула в сторону Эдика глазами. Он почувствовал, как у него запунцовели щёки. Кажется, во время игры в бутылочку нужно целоваться?

— Не бойся, меня они тоже притащили просто так посидеть, — сообщил Хлебников таким тоном, будто кроме него и Эдика рядом никого не было.

Широков фыркнул что-то нечленораздельное. Эдик покосился сперва на него, а потом на Марину. Чёрт, это ведь их шанс пойти на сближение, и наверняка Широков это прекрасно понимает.

— Начинаем! — решительно скомандовала Катерина, раскручивая на листе фанеры бутылку из-под бананового ликёра.

Так вот, из чего они приготовили этот пунш, — подумал Эдик. Пунш оказался коварным, после него шумело в голове.

Бутылка завертелась.

Эдик стиснул в пальцах свой полупустой стакан с пуншем и следил, как медленно замедляет вращение стеклянная тара. Вот горлышко, закупоренное пробкой, качнулось к Хлебникову, проехалось дальше, к Полине, и замерло, указывая на аспиранта-очкарика. Тот дрожащей рукой поправил свои очки на переносице, неловко привстал и повернулся к Катерине. Обычно резкая на слова и быстрая на поступки, со взрывным характером, Катя сейчас молчала. Эдик поймал себя на том, что их разглядывает, и спешно отвернулся. В любом случае, пялиться на чужие поцелуи он не собирался. Глупая игра. А если бутылочка укажет подряд на двух девушек, то что тогда? Ох.

Когда поцелуй закончился, очкарик крутанул бутылку дрожащей рукой. Эх, — подумал Эдик, — хорошо ему, уже отстрелялся… Нет, оказывается, он просто плохо знал правила. Бутылочка указала на Марину. Она ойкнула и прижала к лицу ладони. Полина засмеялась, наблюдая за нею с живейшим интересом.

— Я… ой, — только и смог выдавить из себя очкарик.

Марина заулыбалась, наклонилась вперёд и звонко чмокнула его в щёку. Полина и Катя захлопали в ладоши. Было бы, чему тут хлопать.

Марина раскрутила бутылку.

Эдик залпом допил свой пунш, отставил стакан себе за спину и незаметно вытер о колени вспотевшие ладони. И забыл, как дышать.

Горлышко бутылки остановилось на Хлебникове.

— Ну, Кость… — протянула Марина. — Прямо хоть пересаживай тебя!

— Ещё чего! — со смехом ответил Хлебников.

Он поймал Марину за руку и дёрнул на себя. Эдик такого от Хлебникова не ожидал и теперь мало не раскрыв рот смотрел, как тот целует Марину. Да, в щёку, как родственник, но Эдика всё равно продёрнуло от увиденного. Прямо как кипятком ошпарило. Он не знал, куда глаза-то спрятать.

— Ну что, дальше? — спросил Хлебников непонятно у кого и крутанул бутылку.

Чёрт. Ему сейчас с кем-нибудь ещё придётся целоваться, — понял Эдик и пожалел, что пунш уже закончился. Тогда по крайней мере он бы мог спрятать глаза в стакан и притвориться, будто пьёт.

Полина ахнула. Широков хохотнул. Эдик посмотрел на бутылку.

Бутылка указывала на него.

— Я… Это… пересяду, да? — спросил Эдик. — Или зачем пересаживаться, давайте просто дальше по часовой стрелке…

Следующей по ходу вращения сидела Полина, и Эдик понадеялся, что она его спасёт. Не тут-то было.

— Хинов, а ну иди сюда, — позвал его Хлебников, широко ухмыляясь.

— Да щас, как же, — ответил Эдик, машинально копируя его ухмылку.

Они пьяны, они просто пьяны, вот и всё.

— Целуй! Целуй! — начала негромко скандировать Марина. Катя её подхватила. Эдик покосился на Широкова, — в конце концов, это на его даче творится какое-то безумие, но Широкова, похоже, уже ничего не трогало. Он сидел, откинувшись на подушки, и краем рта улыбался.

Чёрт.

Эдик заставил себя не закрывать глаза и наклонился вперёд, к Хлебникову. Тот качнулся к нему, нависая над проклятой бутылкой в центре, и чмокнул Эдика в щёку почти рядом с ухом.

В глазах Хлебникова плясали искры. Эдик не почувствовал ни капли раскаяния, ему было пьяно и жарко. Полина захлопала в ладоши, Марина засмеялась. Кажется, Эдик засмеялся тоже.

— Теперь крути, — услышал он и схватился за гладкие бока бутылки, неловко её раскручивая.

Один оборот, другой, третий…

Полина завопила во всё горло, хлопая в ладоши пуще прежнего.

Бутылка указывала на Хлебникова. Эдику кровь бросилась в лицо. Второй раз нельзя. Тогда Хлебников всё поймёт и узнает.

— Нет, — сказал он. — Ну не смешно уже.

— Действительно, — поддержал его Хлебников.

Эдик метнул на него быстрый взгляд. Нет, кажется, не притворялся. Хмурился. Ему действительно не нравилось.

Эдик почувствовал, как хорошее настроение исчезает из него, как выходит воздух из спущенного шарика.

— Ну вот, — протянула Марина.

Широков негромко кашлянул. Очкарик, про которого Эдик и думать забыл, неловко завозился и снова начал поправлять свои очки.

— Извините, — проговорил Эдик первое, что само просилось на язык.

Хлебников поднялся.

— Я, пожалуй, пойду. Пришлю к вам кого-нибудь…

Он развернулся к выходу с террасы и скрылся в дверном проёме. Ну уж нет!

— Константин Николаевич! — окликнул его Эдик и вскочил. Чуть не разбил при этом стакан из-под пунша. И быстрым шагом отправился вслед за Хлебниковым.

***

Хлопнула кухонная дверь. Эдик метнулся на звук, распахивая её и влетая на кухню вслед за Хлебниковым. Захлопнул дверь вторично, уже за собой. Рифлёное стекло, врезанное поверху, жалобно задребезжало.

— Константин Николаевич, извините! — выпалил Эдик.

— За что ты извиняешься? — спросил Хлебников, разворачиваясь к нему.

Эдик с удивлением увидел у него в руках пачку сигарет. Ещё не распакованную. Хлебников разве курит?