Принцесса всё никак не могла найти в себе истинную причину подобной ведомости. Дело наверняка было не в одной только любви, которой полнилось сердце по отношению к Ким Тэхёну. Но она прощала ему слишком многое, а позволяла — ещё больше. Просто когда он касался её, когда пальцами сжимал приятно, когда целовал настойчиво, заставляя запрокинуть голову и двигая челюстью, когда толкал, не отрываясь, в одному ему ведомую сторону, Наюн терялась. Она не могла ему ничего противопоставить, прекрасно осознавая, что видит в нём исключительно хорошее. Девушка оправдывала его снова и снова. Даже ложь не казалась страшным грехом, когда он вдруг поймал её шею, коротко выдохнул, разорвав поцелуй, а затем снова врезался в её губы, заставляя мычать от удовольствия.
Она поняла вдруг, что на нём нет ни одного из привычных кителей. Обняла ладонями плечи, но под пальцами почувствовала одну лишь тонкую ткань рубашки. Под ней в слишком очевидной твёрдости бугрились мышцы, заставляя Наюн думать о том, что и выглядят они наверняка красиво. У неё неконтролируемо краснело лицо от одной только мысли о том, что будет, если она посмеет коснуться пуговиц на груди и расстегнуть их. Девушку манило такое, хотелось попробовать и обжечься. Особенно когда Ким Тэхён вцепился в ленты корсета, дёргая их, и Наюн, в порыве обрести бóльшую устойчивость, сжала в пальцах ткань рубашки.
Он толкнул её в очередной раз, заставив отступить на несколько шагов, и девушка почувствовала, как в ноги ей упирается высокая кровать. А затем оказалась прямо на ней, не выдержав продолжающего напирать Ким Тэхёна, и выдохнула, спиной столкнувшись с мягким матрацом. Король нависал прямо над ней: удовлетворённо улыбающийся, с блеском в тёмных глазах, с покрасневшими губами и широко распахнутой на груди застёгнутой не на все пуговицы рубашкой. Наюн сглотнула, едва взгляд соскользнул вниз, к самой его груди, еле скрытой за тканью, и вновь подняла глаза к невозможно красивому лицу.
Его руки были слишком привлекательно напряжены, плечи казались даже шире обычного, пока он вот так упирался ладонями в кровать по обе стороны от её головы, а колено его врезалось в пышные юбки платья, не давая сдвинуться с места. Наюн смущалась того, как часто поднималась и опускалась её грудь от неровного дыхания. Но куда больше смущалась внимания Ким Тэхёна, который словно бы каждый сантиметр кожи поедал одними только глазами, внутри всё заставляя полыхать.
— Коснись меня, — вдруг выдохнул он, а потом, стоило только Наюн покраснеть в очередной раз, усмехнулся так знакомо, что сердце защемило. — Хочу, чтобы ты увидела, что сделала со мной.
Наюн сглотнула, потому что такие его слова цепляли за живое. А потом, едва только Ким Тэхён наклонился ближе, первая подалась вперёд и, обняв ладонями красивое лицо, поцеловала его.
Он правое запястье её сжал пальцами, не отрываясь от губ, заставил с лица руку перенести на свою грудь, и Наюн в ту же секунду едва не задохнулась, потому что увидела сердце: красивое, красное, бьющееся и совершенно живое. А тело под её рукой оказалось тёплым и крепким. Таким, что его хотелось касаться снова и снова, в ответ позволяя трогать себя и сжимать нещадно и несдержанно.
— Я так ошибся, — выдохнул Король, разрывая поцелуй и своим лбом упираясь в её. — Я думал, что ты должна полюбить меня. У меня всё трещало внутри от каждого твоего взгляда, и я был уверен, что дело в тебе. Я так старался заполучить твои чувства, что не заметил очевидного. Это я полюбил тебя первым. Это я сам, своими чувствами заставил лёд исчезнуть. Не понимаю только, как вообще смог влюбиться, раз ничего не мог чувствовать… Сейчас внутри столько всего, что я схожу с ума. Я так сильно хочу обладать тобой, что перед глазами сверкают звезды, — признался он, немного отстраняясь, и, повернув голову, вдруг мягко поцеловал ладонь, лежащую на его щеке. — Я чувствую себя идиотом, пока говорю такое, а замолчать не могу. Но мне нужно, чтобы каждый знал, что ты любишь меня тоже. Именно меня, а не кого-то другого. И я не хочу тебя никуда отпускать. Я и раньше не хотел, но теперь мне кажется, что я умру, если тебя не будет рядом дольше минуты. У меня всё внутри дрожит, понимаешь?.. Чёрт возьми, — шикнул Ким Тэхён недовольно, мотнул головой и лицо спрятал в её шее, обдав кожу нестерпимым жаром, — просто заставь меня замолчать.
Наюн неожиданно для самой себя рассмеялась, думая, что таким, с оттаявшим сердцем и признавшимся вдруг в собственных лишь отчасти неожиданных чувствах, нравится ей до невозможности. А он, словно в отместку, чуть прикусил вдруг чувствительную кожу шеи, заставляя выдохнуть потрясённо, а затем прижался к ней губами, приятно потянув на себя. Парень такими поцелуями-укусами начал покрывать хаотично всю её шею, сбивая пуще прежнего дыхание, стискивая в руках талию, носом иногда утыкаясь в щёку и горячим дыханием потираясь о неё.
Ей жарко было на самом деле до невозможности. Дышать было трудно, почти невозможно, корсет и правда мешал невероятно, стягивал грудь, и хотелось освободиться от него, даже если придётся обнажиться. Наюн даже думала о том, как хорошо было бы на самом деле прижаться к Ким Тэхёну всем телом, ладонями очертить всё то, что скрыто было прежде под кителями, а теперь — под одной только тонкой, почти прозрачной рубашкой. А ещё — пальцами зарыться в волосы на его затылке и, не боясь и не стесняясь никого, разжать губы, позволяя воздуху и до невозможности смущающему мычанию вырваться наружу.
Наюн совсем никак не понимала себя. Особенно когда Ким Тэхён снова врезался в губы, цепляясь зубами за нижнюю и чуть оттягивая её, а потом рассмеялся тихо на короткий писк и поцеловал вновь, пальцем надавливая на подбородок и заставляя сильнее раскрыть рот. Его язык тогда же мазнул коротко по дёснам и зубам, коснулся её собственного, делая крайне мокро и до ужаса волнующе, а Наюн вдруг страшно необходимым показалось сжать бёдра, потому что тело пробила самая настоящая дрожь. Вот только между ног её по-прежнему покоилось колено Короля, и тот усмехнулся прямо в поцелуй, когда девушка вздрогнула, наткнувшись на него. Ким Тэхён пальцы с подбородка переместил ниже, заскользил приятно по шее, не отрываясь от губ и целуя так, что кружилась невозможно сильно голова, а потом двинулся дальше, почти рисуя по обнажённой коже: по ключицам, по плечам, снова по ключицам, спускаясь ниже, касаясь слишком откровенно не скрытой корсетом части груди.
Наюн до невозможности нравились мокрые поцелуи, что с губ соскальзывали всё ниже, касались шеи, покрывали едва ли не всё пространство и заставляли дышать загнанно, запрокинув голову и цепляясь за чужие плечи.
— Останови меня.
Голос у Короля был совсем слабым, хриплым до невозможности и кажущимся таким привлекательным, что Наюн хотелось хныкать, метаться по кровати и просить на самом деле не останавливаться вовсе. Вот только он повторял это снова и снова, осыпая поцелуями шею и ключицы, пока ладонь его скользила вниз по платью, путалась в юбках, но сжимала сквозь них бедро. Этих касаний не хватало, хотелось большего, но Наюн знала, что то будет самой настоящей ошибкой.
— Останови.
Ким Тэхён действительно просил, прижимался при этом к ней всем телом, губами рисовал по коже, и дышал приятно, горячо и оглушающе. Останавливать не хотелось, несмотря ни на какой здравый смысл. Не хотелось лишать себя этих горячих губ, горячих рук, горячего дыхания и горячего сердца, которое билось теперь внутри горячей груди.
— Останови.
Наюн замычала несдержанно, когда он сильнее вцепился в её бедро, а затем зубами вдруг прикусил тонкую кожу на самых ключицах — скорее удивительно приятно, нежели болезненно. У неё перед глазами стояла пелена из неясного тумана, голова кружилась, и жарко было до ужаса. Наюн правда жалела, что от корсета не в состоянии избавиться без помощи служанок, но не жалела, когда Ким Тэхён снова возвращался к её губам. Он обхватывал их своими, заменяя иногда на язык, подначивал, будто заигрывая, это делать её и улыбался довольно, когда девушка несмело отвечала, пальцами продолжая гулять по крепкой груди.
