Наюн поспешно убрала руку с груди Советника, переместив её на плечо, а потом выдохнула снова, едва встретилась с ним взглядами.
— Скажите, Принцесса, — протянул он, заинтересованно наклонив голову, — как часто вы думаете о том, что я поцеловал вас тогда?
— Так же часто, как вы — о правилах приличия, Советник, — солгала Наюн в ответ и снова попыталась отстраниться. — Я об этом не думаю.
— Снова лжёте?
— Не ваше дело.
— Хотя бы не отрицаете, — чуть рассмеялся он, а затем отпустил вдруг её, заставив покачнуться на каблуках. — Завтра после полудня буду ожидать вас здесь, Принцесса, как и всегда. Не опаздывайте.
Ким Тэхёну будто бы нравилось ловить её руку и губами прижиматься к костяшкам пальцев, не отрывая при этом взгляда от её глаз. А Наюн именно по этой причине вовсе перестала снимать с ладоней перчатки. Потому что едва только он целовал кисть, так внутри всё будто бы покрывалось изморозью, холодило и щекотало, оставляя после себя какое-то непонятное послевкусие.
— Я никогда не опаздываю.
Девушка сама не поняла, зачем едва ли не крикнула это в спину развернувшегося и направившегося прочь Советника. Просто поняла в один миг, что слова сами собой сорвались с губ, пока она шагнула вперёд и сжала в пальцах платье, будто бы собираясь догнать уходящего. Неправильно это было, совсем не так должна была вести себя Принцесса, и Наюн знала это лучше любого другого, но продолжала совершать ошибку за ошибкой.
Ким Тэхён остановился, чуть оглянулся на неё, сияя откровенной насмешкой в глазах и улыбкой на губах, а потом проговорил, в сердце вбивая гвозди, словно бы в какой-то гроб:
— Если хотите, чтобы я остался, Принцесса, только скажите. Не нужно так сильно волноваться и придумывать всевозможные предлоги.
— Вы омерзительны!
— А вы повторяетесь.
Наюн выдохнула потрясённо, потому что каким-то совершенно непостижимым образом последнее слово снова осталось за ним, а затем не нашла ничего лучше, чем метнуться в сторону выхода и, минуя Советника, первой оказаться за пределами библиотеки. Да, она не единожды называла его таковым. И да, делала это по той причине, что он давал для этого веские поводы. Наюн, на самом деле, смогла бы найти в своём богатом благодаря солдатам лексиконе слова покрепче и обиднее, но из последних сил не позволяла себе переступать через нормы приличия, с самого рождения вдалбливаемые в голову.
Её пальцы коснулись уже ручки двери и даже потянули ту на себя, когда к спине прижалась чужое тёплое тело, а вокруг талии уже привычно обернулась рука. Ладонь Ким Тэхёна оказалась прямо на её животе, подтолкнула ближе к себе, и дыхание Советника обожгло висок, пока внутри всё содрогнулось.
— Забыл сказать, что новые платья вам к лицу, Принцесса, — почти прошептал он в самое ухо, а Наюн словно бы почувствовала прикосновение того взгляда, который прошёлся мимолётно по её непривычно открытым плечам и соскользнул к слишком глубокому декольте, которое так высоко оценилось вдруг лучшими модницами Каталии. — То, как сбивается ваше дыхание, когда вы злитесь, стало ещё очевиднее и соблазнительнее благодаря им. Очаровательно.
— Довольно.
Ким Тэхён рассмеялся тихо за её спиной, обжигая вновь своим дыханием, а потом щекой прижался вдруг к виску, и Наюн показалось, что она распалась на крошечные атомы от подобных его действий, которые никто и никогда не счёл бы чем-то хотя бы отчасти приличным и допустимым.
— Знаете, в чём кроется парадокс? — усмехнулся он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — В том, что у того, кто убегает, силы заканчиваются раньше, чем у того, кто догоняет. Потому что догоняющий с самого начала понимает, что сдаться — решение самое верное.
— Вам нравится говорить загадками?
Наюн правда хотела звучать твёрдо и уверенно, вот только голос вёл себя совсем так, как вело дрожащее изнутри тело, и ей стыдно за подобную сладость было невероятно. Отойти на самом деле хотелось так же сильно, как — почему-то — прижаться лишь ближе. Одна мысль об этом смущала, сводила с ума и заставляла краснеть щёки, но Наюн не делала ничего, чтобы от подобного избавиться. А крупная тяжёлая ладонь, лежащая на её животе, и вовсе путала мысли, мешая связно думать. Хотелось откинуть голову на чужое плечо, как последняя распутница, и почувствовать чуть суховатые губы на своей щеке.
— Где же здесь загадка, Принцесса? — хмыкнул Советник Ким и, носом уткнувшись в её висок, втянул вдруг в себя воздух, заставляя мурашками покрыться всё тело. — Кажется, я прямым текстом говорю о том, что однажды завладею не одним только вашим вниманием, но и чем-то бóльшим.
Наюн пришлось заставить себя выскользнуть из чужой хватки. Она рванула вперёд, легко высвобождаясь от неудерживающей её руки, и, слыша ещё в ушах эхо тихого совсем смеха, выпорхнула из библиотеки и едва не побежала в сторону своих покоев.
В груди колотилось оглушающе громко сердце, лицо горело и наверняка было пунцовым от смеси смущения, злости и раздражения. Исчезнуть хотелось так же сильно, как проклясть Ким Тэхёна, и Наюн едва не плакала, быстро перебирая ногами, от всего того обилия смешанных чувств, которые накрывали с головой. Стук каблуков по мрамору пола разносился, кажется, на многие метры вперёд, но девушка даже не пыталась ступать тише, чтобы не привлечь лишнего внимания. А едва только дверь личных покоев за её спиной закрылась с глухим звуком, со злостью затопала ногами, тихо ругаясь сквозь зубы, и, пальцами вцепившись в подол платья, подняла взгляд и тут же замерла, встретившись взглядом с собственным отражением.
Её волосы отчего-то были в полном беспорядке, щёки и правда пылали огнём, а грудь ходила под тугим корсетом ходуном. И Наюн в тот же миг поняла, о чём говорил несколькими минутами ранее Советник. Платья нового пошива и правда больше открывали, нежели скрывали, пусть и подчёркивали узость талии, но обнажали взору каждого высоко поднятую грудь. Девушка отвернулась резко, словно со стороны увидев, как выглядит в глазах Ким Тэхёна, а потом виском устало прислонилась к двери и прикрыла глаза.
Наюн понятия не имела о том, что происходило. Она много читала, впитывала в себя знания с самого детства, пытаясь быть достойной и любимой отцом, который, однако, всё равно всегда оставался ею недоволен. Сотни прочитанных книг продолжали стоять на полках библиотеки, но ответов в голове нужных не было. Десятки рассказов, десятки ученических толмудов, десятки энциклопедий и повестей не давали объяснения всему тому, что творилось в душе. Наюн правда не понимала, почему не боялась Ким Тэхёна, но продолжала дрожать в его присутствии. Не понимала, почему от волнения сходило с ума сердце, раз она знала хорошо, что можно от Советника ожидать. И почему так жгло тело в тех местах, каких он касался, Наюн не знала тоже. Лишь догадывалась о причине такого — и подобная гипотеза не устраивала её совсем.
***
Наюн любила трапезничать за обедом вместе со всей своей семьёй. С них тогда часто спадала маска аристократии, прислуживающие за едой слуги оказывались за пределами залы, и она позволяла себе улыбаться так широко, как хотелось, и обмениваться шутками с братом, который смеялся громко даже над самыми нелепыми из них и запрокидывал голову. Отцу подобное не нравилось, но он терпел пренебрежение правилами приличия в угоду Королеве, которое считала это необходимым. Но теперь, когда трапеза часто совпадала со временем встречи с делегацией Гиаронда, Наюн перестала даже ощущать вкус еды. Потому что её вниманием полностью завладевал Советник Ким Тэхён, сидящий напротив, и кусок с трудом лез в горло, пока парень пилил её насмешливым взглядом.
Мужчины много говорили о политике, обсуждали вещи действительно важные, и Наюн иногда, к собственному неудовольствию, соглашалась мысленно со словами Ким Тэхёна. На них с матерью почти не обращали привычно внимания, занятые рассуждениями на темы, не касающиеся женских умов, но Советник Короля Гиаронда всё равно смотрел. Он почти неприлично разглядывал её, а потом, когда они сталкивались взглядами, заинтересованно дёргал бровями и растягивал в усмешке губы. Наюн это злило так сильно, что пальцы будто бы сами собой сжимали столовые приборы, а тело, к вящему неудовольствию, снова начинало жить своей жизнью, дыхание сбивалось, становясь тяжёлым и частым, и девушке хотелось просто кричать.
