— Привет! Как семинар?
Замкнутость Яна смягчается, взор — тоже, и они шагают в сторону метро, делясь впечатлениями от прожитого утра.
Метро — та еще топка; жжет обилие людей, слишком шумно, слишком душно. У особо чувствительных закладывает уши, особо опытные заранее снимают или расстегивают куртки, зная, что все равно спарятся в окружении потных человеческих тел. Ян расстегивает куртку, следуя примеру лучших, и расслабляет шарф; Модест рядом невозмутимо привлекает его ближе, оставляя ладонь на его локте, — чтобы не потерять, но Ян нервно сглатывает и решает не убирать руки из карманов. Он чувствует каждый выдох человека рядом и как тот, опомнившись, чуть не убирает руку, но затем сжимает пальцы крепче и сам прижимается, пропуская обгоняющих людей.
Шаг невольно замедляется. Ян не смотрит по сторонам, предпочитая смотреть на Модеста, и благополучно врезается в ограждение. Мод хлопочет вокруг, потому что в матовую стену юноша въехал носом, и пару минут они суетятся; Ян потирает ушибленную переносицу, и они вместе смеются.
Раньше поездка в метро была для Яна сродни привычному ритуалу. Так священник, уставший восхвалять святые имена, читает проповеди из вынужденности, переставая придавать им значение и тональность. Объективно метро Ян уже излазил вдоль и поперек, знает, где на какую ветку пересаживаться, в какой момент выезжает из черного чрева тоннеля первый вагон, когда открываются двери. Освещение на станциях просторное, рассеянно-золотистое, но Ян замечает это лишь теперь, потому что благодаря золотистому виден интересный контраст голубизны глаз Модеста с его бледным лицом, и контуры небывало четкие, можно пить светотень до последнего пикселя.
Модест не так часто бывает в центре города, а потому доверяет спутнику ориентироваться по цветным переплетениям линий на карте, только рядом держится, чтобы ненароком не потеряться. У Мода ведь топографический кретинизм, он в двух соснах заплутает, не то что в шумном и витиеватом подземном лабиринте. Ян, благо, знает, как добраться, и они заскакивают вместе с густым человеческим потоком в подъезжающий поезд, обдающий их тугим прохладным воздухом и смешанными запахами женских духов. Модест цепляется за рукав спутника и только благодаря этому спасается: в этот час народу так много, что напирают они со всех сторон, сразу вжимают двоих парней в стену и плотно закрывают от остальной части вагона. Куртка трётся о пальто, и когда поезд двигается с места, Модест понимает: всё пропало. Потому что поездка превращается в нечто совсем необычное, когда толпа практически вжимает Яна в вытянувшегося вдоль стены Модеста.
Ян задыхается, и Мод не может это не слышать, но не пытается отодвинуться. В забитом под завязку вагоне обостряется каждая мелочь, гася окружение, и Модест с замиранием сердца чувствует ногу Яна совсем рядом, буквально поставленную между ног Мода. И не в коварстве дело, а в людях, придавивших их почти вплотную; Ян пытается поставить ногу нормально, сам хрипло выдыхает, прокручивая лодыжку, и теперь его бедро плотно притиснуто к бедру Мода, Ян сгибает ногу, чтобы опереться коленом на стенку сзади, и Мод вздрагивает от раскалённого контакта — несостоявшегося, но очевидного, ибо стоит поднять колено повыше, откуда ноги растут, и будет понятна вся поднаготная. Внизу живота сводит жаром почти до боли. Для устойчивости Ян прислоняет одну руку локтём к стене и образует угол, пряча Модеста ото всех. Самое странное — Модест вовсе не против быть прижатым к стене этим горячим сильным телом. Ещё страннее странного — ему это нравится.
— Тише, — шепчет низким голосом Ян, приблизившись к самому уху, и кончиком языка, играюче и словно бы дразнясь, касается краешка. Модест содрогается, проглотив вместе с воздухом возглас, и наугад хватается рукой — хватается за ремень Яна, сбоку, на тазовых косточках. Подсознание так и сигналит, что ситуация опасна, но вместо мыслей Модест только чувствует. Плотный ремень, самый обычный. Сегодня на Яне джинсы. У него крепкие бёдра, нет мягкости или худобы, красивые очертания фигуры. Какова на ощупь его кожа там, где она спрятана от глаз? Какова на вкус?
По Модесту прокатывается волна, когда на талию ложится ладонь — чужая, но ощущаемая родной; под распахнутое пальто, сразу на рубашку, замирает, через ткань прогревая. И медлительно, без намёка или вопроса — ответ бы просто не получился — приподнимает край. Мод зажат в отдельном маленьком мире и совершенно не хочет из него выкарабкиваться; он видит лицо Яна совсем близко и от этого плывёт, пылающий изнутри взор ему в душу западает, и Мод сглатывает порочный возглас, едва опомнившись, но ещё не приходя в себя — Ян запускает руку ему под рубашку.
Людей в вагоне так много, они напирают со всех сторон, становясь и свидетелями откровенной эротики, и лучшим щитом для неё же — внимания никто не обращает, не зная, что совсем рядом два возбуждённых тела с трепещущими душами прижаты друг к другу вплотную и вынуждены сносить эту пытку без малейшего звука. Ян с восторгом поглаживает талию, плоский живот, нижние рёбра, становится всё смелее, опуская ладонь, и Модест сипло выдыхает, утыкаясь ему в плечо. Всего полгода назад он и представить не мог, что захочет кончить только от прикосновений, ещё и парня, ещё и в такой обстановке. Но…
Людей в метро становится всё меньше — выходят на своих станциях. Вагон пустеет, а Ян убирает руку из-под чужой одежды, рвано и тяжело дыша, не получив и не подарив разрядку. Он до кончиков ушей красный, и видно, с каким трудом непосильным держится. Сердце Модеста пропускает удар.
— Прости, — хрипит Ян. — Я… Я не знаю, что на меня нашло.
— Нет, — едва мотает головой Мод. Ян отстраняется, но не отступает, хотя вагон уже полупустой. Не получается объяснить, как невообразимо приятно было ощущать Яна так близко. Так плотно, когда грудные клетки соприкасались и сердцебиения сливались в одно хаотичное и буйное. От жара в паху болит, а в животе пустота разочарования.
Ян вдруг хмурится не зло, но удивлённо, закрывает Мода собой от случайных взглядов и касается ладонью… джинсов, но как будто этих джинсов нет. Модест так и подскакивает, не отошедший от самой поездки, а Ян, уже ясно и на ощупь обнаруживший состояние, до которого Мода довёл, отодвигается с круглыми глазами. Модест стыдливо отводит взгляд, пунцовея аж до шеи. Хорошо, что Ян не любит шутить, потому что шутки Мод сейчас бы не вынес. Он и так не может обуздать возбуждение, и Ян в этом не дальше его продвинулся.
Модест спал с девушками раньше, всего пару раз, и то состоя в отношениях. Тогда каждый раз он, правильно воспитанный, сперва спрашивал, готова ли дева на такой шаг, и они заранее обговаривали. А тут Мод вдруг теряется и не понимает, как сказать, чтобы не пожелать головой об стену разбиться. «Давай переспим»? «Мне очень понравилось то, что было сейчас, и я не против продолжить»? «Я хочу касаться тебя и чтобы ты меня касался»? Одни эти мысли в краску вгоняют, хотя раньше за собой такого Модест не наблюдал. Что же этот молчаливый юноша с ним делает…
Они выходят из метро в центре, на главном проспекте — широченном и раскрашенном во все тональности мира. Модест вновь цепляется за локоть Яна, чтобы того не потерять, но теперь оба смущённо отводят взгляды, едва пересекаясь; напоминает о себе конфуз и человеческий неизгладимый жар, он тлеет в кончиках пальцев и всё ещё розовых скулах. Они просто гуляют поначалу, а затем сворачивают к музеям.
— Я тут вроде как четвёртый год живу, — говорит Ян, — но не был в таких местах.
— Меня в школьные годы родители водили, — посмеивается Мод. — Всё уже забылось. Освежить никогда не помешает. Есть предпочтения?
— Чтобы тебе понравилось, — Ян серьёзно заглядывает ему в глаза, заставляя потеряться: он действительно… Модест покашливает в рукав, спешно отворачиваясь. Да уж. Пора принимать взятки, долго они протянут на этом свидании, если каждая мелочь сбивает с шага?
Волнения столько, что Мод не удивляется, когда не запоминает из похода ровным счётом ничего. Кажется, они на какие-то экспонаты глядели, причём Ян — оценивающе, чуть хмурясь, словно пытаясь докопаться до сути вещей и игнорируя бренную оболочку; они держались всегда рядом, ощущая нервным подрагиванием близость друг друга, и нет-нет да переглядывались. Модест запоминает с экскурсии разве что, как золотятся волосы Яна в ламповом освещении и что пиджак поверх футболки и облегающие джинсы идут ему не меньше объёмного хип-хоповского мерча. Они пришли вроде куда-то, но с таким же результатом могли бы никуда не идти и просто побыть вместе. Негромко беседуя о всяких жизненных мелочах, они проходят из зала в зал, и с каждым новым Мод чувствует Яна всё лучше.
