Едва заметно пожав плечами, она кинула косой взгляд на Джеймса – уж очень не хотелось ей выставить себя невежественной идиоткой перед Морганом, который наверняка знал больше нее. Так и было – он тоже ничего не сказал Мелиссе, но принялся покусывать нижнюю губу – верный признак того, что информация о предмете находится в его голове, но отыскать ее очень не просто.

- Хорошо, - вздохнула Мелисса, так и не дождавшись от них ответа, - как насчет Эльдорадо?

Джесси и Джеймс в один голос удивленно вскрикнули, а старшая Остин улыбнулась, довольная произведенным эффектом.

- Об этом вы наверняка слышали, не так ли?

- Легендарный золотой город, находящийся в Южной Америке – кто же об этом не слышал? – кивнул Джеймс, - теперь я вспомнил – Джонатан говорил мне и второе его название…

- Пайтити, да. Город из металла*. Поиски его велись с шестнадцатого века, с тех пор, как до испанцев дошли слухи о несметных золотых запасах, которыми обладали инки. Многие говорили, что видели сокровища своими глазами, многие утверждали даже, что посещали таинственный город, но сведения столь разрозненны и несогласованны, что понять, кто из них врал, а кто говорил правду, невозможно. Насколько мне известно теперь, ближе всех к истине оказался хронист ордена иезуитов Блас Валера, который оставил в совей тетради два рисунка Пайтити. Один из них совпадал по месторасположению с Куско, второй изображал город на другом склоне Анд.

Мелисса приблизилась к двери и поманила рукой Джесси и Джеймса.

- На первом из рисунков Валера оставил разъяснения, которые, помимо прочего, включали в себя такие слова: «Властелин, здесь находится золото, которое ты не украл, Властелин, здесь – свобода, которую ты у нас не отнял»…

Мелисса присела около одного из каменных изваяний, изображающего толстый корень дерева и выполненный так искусно, что отличить его от настоящего можно было только по цвету. Когда Джесси приблизилась, она разглядела вырезанные на каменной коре иероглифы, сплетающиеся в сложный узор.

- Эти слова повторяются по всей площади двери, и Блас Валера мог узнать о них только в том случае, если лично побывал здесь или же общался с тем, кто мог сюда приходить.

- Например, с представителями того племени, что живет в пещере? – едва слышно выдохнула Джесс.

Мелисса улыбнулась.

- Они называют себя «золотыми детьми». Это потомки древних жителей Куско, которые были выбраны для того, чтобы стать хранителями великих сокровищ, спасенных от конкистадоров. Когда-то старейшина племени имел при себе ключ от этих дверей, но он давно утерян…

- Ну, не то, чтобы утерян, не так ли, Мелисса?

Когда обе женщины, наконец, вспомнили о его существовании, Джеймс уже слушал рассказ Мелиссы краем уха. Его куда больше заинтересовала круглая выемка на правой стороне двери – очевидно, древний аналог замочной скважины. По дну ее шли фигурные борозды, образующие определенный рисунок.

Очень знакомый рисунок.

Джеймс осторожно провел по замку пальцами, пробуя древние узоры на ощупь, пока память его постепенно не восстановила, а если быть более точным, не располовинила общую картину.

- Тебе что, тоже что-то известно? – раздраженно процедила Джесси.

Он понимал ее недовольство. Почему-то в последнее время Джесси обо всем узнавала последней. Или же при таких обстоятельствах, которые никак нельзя назвать благоприятными для восприятия новой информации. При таком раскладе событий скрывать от нее что-нибудь было бы просто нечестно. Но он и не скрывал.

Его, правда, несколько покоробило, что она снова разговаривает с ним, как с несмышленым нашкодившим щенком.

- Только что стало, - Джеймс помотал головой и снова перевел взгляд на Мелиссу, - твой медальон.

Женщина кивнула и, покачнувшись, поднялась на ноги, на ходу стягивая через голову свой амулет.

Когда она приложила тяжелую золотую половину к выемке, та подошла идеально, но части ключа по-прежнему не хватало.

- Откуда он у тебя? – Джесси протянула руку, словно хотела дотронуться до оставшейся пустой половины, но, замявшись на минуты, передумала.

Мелисса прикрыла глаза, и Джеймс мог бы поклясться, что увидел слезы на ее ресницах.

- Твой отец дал мне его. В нашу последнюю встречу перед моей поездкой сюда. У нас тогда едва было несколько минут, чтобы попрощаться, но он сунул мне этот медальон в руку и сказал, что это сможет меня защитить, - ее голос сорвался на всхлип, - я тогда ему не поверила, даже посмеялась над его излишней сентиментальностью. Но в итоге он оказался прав.

Джеймс молчал, несмотря на то, что Мелисса перестала говорить. Что-то подсказывало ему, что произнеси он хоть слово – и дальнейшего рассказа никто не услышит. Джесси, кажется, была с ним на удивление солидарна – она даже дыхание затаила.

- Именно подарок Норманна помог мне и моим спутникам остаться в живых, - продолжила женщина, когда смогла восстановить голос, - не думаете же вы, что люди, охраняющие величайшие запасы золота в истории, дружелюбны по природе своей. Нас встретили копьями и стрелами, но стоило им увидеть медальон на моей шее, как отношение тут же поменялось. Твой отец бывал здесь. И, судя по всему внутрь, - она приложила руку к двери, - он тоже заходил.

Джесси шумно втянула воздух и закусила губу.

Морган заметил, что каждый раз, когда Мелисса упоминала имя Норманна Ноубла, ее дочь начинала сердиться. Неужели она до сих пор была зла на своего отца за то, что, что он не забрал ее из приюта?

«Не можешь же ты злиться на него за то, что он умер».

Джеймс никогда не говорил ей этого, опасаясь, что в таком случае часть ее обиды перейдет на него, но отношение, которое испытывала Джесс к своему отцу, к человеку, который, вне всякого сомнения, любил ее, было Джеймсу не понятно.

«Ну да, а вы с отцом прямо лучшие друзья, так, что ли?» - язвительно звенело где-то в голове.

Джеймс попытался отмахнуться от этих мыслей, убедить себя в том, что ситуация в его семье совсем другая, но перед глазами некстати встало лицо отца, постаревшее, осунувшееся. Когда Джим вернулся домой, он обнаружил не крепкого уверенного в себе мужчину, ловко управляющего семейным бизнесом, а практически старика, сломленного болезнью и печалью.

«И ты все равно бросил его, уехал на другой конец мира. Хочешь сказать после этого, что относишься к своим родителям лучше, чем она?»

Джеймс хмуро наблюдал за тем, как Мелисса и Джесси молча сверлят друг друга недоверчивыми взглядами, и внезапно устыдился собственной черствости. По отношению ко всем, кто окружал его – к родителям, Джонатану, Белл, Мяуту. Даже Джесс – ну неужели ему так сложно понять ее?

Когда он стал таким – еще во время службы в команде Р?

А может, даже раньше – после того, как убежал из дома, наплевав на судьбу единственного тогда друга – бедняги Гроули?

- Я пойду. Мне нужно выйти на открытое пространство, - голос Джесси эхом отразился от каменных стен, - на более открытое, по крайней мере.

Джеймс повернулся было, чтобы последовать за ней, но его остановило ощущение цепких пальцев на запястье. Он обернулся и столкнулся взглядом с Мелиссой.

- Ты много для нее значишь, парень, - серьезно произнесла она, - постарайся не делать ей больно.

Морган внимательней вгляделся в линию сурово сжатых губ, в тонкие высокие скулы, в миндалевидные глаза – такие же, как у Джесс, - и внезапно разозлился на эту женщину. Ей было не наплевать на дочь, это ясно. Но почему же она так не хочет показывать этого самой Джесс?

- Больнее, чем сделали вы, все равно не получится, - холодно процедил он и высвободился из крепкой хватки.

Когда он выбрался на поверхность, его тут же насторожило ощущение полнейшей тишины. Казалось бы, должно было пройти достаточно времени, чтобы жители проснулись – ну хотя бы кто-то. Однако в деревне стояла тишина, прерываемая только журчанием воды в ручьях.

Джеймс не сразу понял, что именно из-за шума воды не различил тихие голоса на площади. А когда понял, было уже слишком поздно – его обнаружили.