Потом была война. Первая серьезная война с Талайной, и западный пограничный отряд попал в такую переделку, что его сочли погибшим. И правильно, по сути, сочли — раненый командир очнулся в окружении трупов и наглых сытых ворон, а до леса добирался никак не меньше двух недель, и если ему удавалось хотя бы час прошагать без длинных муторных остановок, это было сродни чуду. Его подобрали уцелевшие пограничники, передали своим товарищам-лекарям, и спустя четыре месяца он, конечно, поправился, но принимать командование над восстановленным отрядом не стал. На него смотрели юные, воодушевленные и улыбчивые ребята, наивные, а потому — счастливые, а он поглядывал на них с раскаянием, прекрасно понимая, что первая же битва сотрет эту наивность к чертовой матери. И вспоминал, как иные, знакомые, взрослые дети лесного племени смотрели на него там, в горах — либо застывшими и остекленевшими глазами, либо вообще пустыми дырами в черепе. Падальщики, набежавшие и налетевшие на запах мертвечины, хорошенько пообедали — и расселись на ближайших скалах, чтобы умыться и погреться на солнышке перед тем, как добраться до загнивающего десерта.

— Милеста? — настороженно окликнул Говард. — Что с тобой? Ты куда?

Бывший командир западного пограничного отряда медленно обернулся.

Он редко с кем-либо разговаривал, а если и разговаривал, то ограничивался емкими «да», «нет» и «наверное». Вот и сейчас — он явно порылся в этом своем словарном запасе, нахмурился и выудил из него необычное краткое:

— Убивать.

Рыцарь побледнел.

— Кого?

Милеста тяжело вздохнул. Было ясно, что от сэра Говарда не отделаешься так же просто, как, например, от эльфийского короля, но он все-таки попробовал:

— Вот. Фонарь. Возьми. Иди в замок.

Рыцарь шарахнулся от его подарка, словно бывший командир западного пограничного отряда вместо огня предложил ему ядовитую змею.

— Милеста, — повторил он, — что произошло? Кого ты собираешься убивать и почему ты один? Тебя кто-то обидел? Хочешь, я с ним поговорю?

Хайли вздохнул еще раз.

— Талайна, — признался он. — Атаковала.

— Что?!

Милеста отмахнулся, поставил фонарь на снег и нырнул в непроницаемую темноту. Сэр Говард помянул чертей, схватил обмотанную тканью ручку и побежал за ним, жалея, что негде взять арбалет и два десятка болтов — на всякий случай.

Альдамас тонул во мраке, и увидеть его не удалось ни Эльве, ни детям лесного племени, хотя их-то зрение было не в пример лучше хлипкого человеческого. Все поняли, что горы поблизости, лишь когда потянуло кошмарным холодом — и в тот же миг некромант остановился.

— Погасите факелы, — приказал он. И, обнаружив, что хайли недовольны этим приказом, немного повысил голос: — Погасите факелы. Я чувствую рядом колдовство.

— Делайте, как он говорит, — вмешалась Эли, и в отблесках угасающего огня покинула ножны ее шпага.

Еще спустя мгновение Эльва понял, что пользы от его приказа было не больше, чем от собачьего зуба, подаренного на день рождения. Из него хотя бы можно сварить неплохое глистогонное, а настойчивое «погасите факелы» кануло в лету безо всякого следа, потому что алая кайма вокруг звездчатых зениц детей лесного племени мягко, будто раскаленные угли, мерцала в абсолютной темноте. И привлекала даже больше внимания, чем теплое оранжевое пламя на промасленной ветоши.

— Подождите меня здесь, — тем не менее, не унывающим тоном попросил мужчина. — Я проверю.

Мелкие зеленые огоньки, чем-то похожие на светлячков, спрыгнули с его пальцев и завертелись радостным хороводом у колючих зарослей терновника. Эльва прошелся туда-сюда, выискивая место, где шипы скалились не так плотоядно, и с горем пополам вылез на маленькую поляну.

Первой в глаза ему бросилась обнаженная сырая земля, покрытая багровыми лужами. Вторым — чистый серебряный ручеек, радостно звенящий по россыпи угловатых камней. Третьим — тощий силуэт в черной военной форме, блеклые выцветшие эполеты и два арбалетных болта в спине, которые, кажется, вовсе не мешали воину-пограничнику наслаждаться поздним ужином.

На повестке дня (вернее, на повестке ночи…) у него была целая гора мертвых сородичей, и он срывал с их костей мышцы и мясо, отвратительно подвывая и чавкая. Эльва припомнил, как страшно бледнел в таких ситуациях Кайта Тиез де Лайн, его старший брат, и сосредоточенно огляделся. Подцепил ногтями тонкую нить, ведущую к мертвецу и едва различимую в местных изломанных потоках, и небрежно ее сдавил — так, что она треснула и бесполезными уже лоскутками осыпалась некроманту под ноги.

— Интересно, — негромко произнес он. — Весьма интересно.

Мертвеца явно разбудили после того, как были убиты его товарищи. Не до, а именно после. Чего ради? Чтобы как следует накормить, а потом выгнать в лес — охотиться еще на кого-нибудь? Да ну, бред, вооруженные хайли живо избавят своего бывшего товарища от мучений. Хотя…

В лесу темно, сообразил мужчина. Разумеется, у лесного племени есть факелы и железные фонари, но если мертвец появится неожиданно, в идеале — спрыгнет с ветки ближайшего дуба и вцепится челюстями в чужое плечо, или шею, или бок, то снести ему башку без потерь окажется немного труднее. Что ж, надо признать, что королева Талайны выдвинула против лесного племени вовсе не таких паршивых колдунов, как надеялись ее враги. И это еще повезло, что госпожа Эли отправилась к Альдамасу не одна, потому что иначе беспокойная тварь настигла бы ее отряд и причинила бы массу неудобств.

Помимо погибших воинов пограничного поста, на поляне нашлись и люди. Четверо, в белых талайнийских одеждах. Значит, война вышла на официальный уровень, и пока самоуверенные солдаты вырезали бойцов из народа хайли на границах леса, королева Дитвел сидела на своем троне и терпеливо ждала какой-то реакции от названого сына.

Что ж, подумал некромант, вы дождетесь. Вы дождетесь, Ваше дутое Величество, и глубоко пожалеете, что посмели тронуть близких для этого мальчика ребят.

…Эли выслушала его спокойно, хотя потом, когда они снова двинулись к ледяному предгорью, он видел, как у нее подрагивают ресницы. Со шпагой она больше не расставалась, а восемь ее подчиненных-арбалетчиков на всякий случай устроили болты в ложах и взвели упругие тетивы.

Блеклая карминовая искра полыхнула далеко впереди и значительно выше отряда.

— Будьте внимательны, — попросила девушка и наклонилась, чтобы найти тропу. С факелами это удалось бы ей куда быстрее, а без них Эли провозилась около пяти минут, переступая первые скалистые зубья и стараясь не упускать из виду своих подопечных, тьфу, подчиненных.

Теперь они шли наверх, медленно и аккуратно, хотя, по мнению Эльвы, по таким-то паршивым склонам и бегать, и прыгать, и танцевать можно абсолютно безопасно — никакого сравнения с Туманной Грядой они просто не выдерживают. Судя по всему, Эли знала, что делает — и нисколько не испугалась, когда в десяти шагах от карминовой искры по скалистому выступу на расстоянии волоса от носка ее сапога ударила чужая стрела.

— Мы не люди, — гордо сказала она. — Именем короля Тельбарта — подойдите и посмотрите.

Из темноты, как из-под замершей воды озера, вынырнул невысокий пограничник с перевязанной левой рукой. Криво усмехнулся и поклонился:

— Госпожа Эли, мы счастливы, что вы здесь. Докладываю обстановку…

— Все плохо, — перебила его девушка. — Я и так не слепая. Лучше объясни, где талайнийцы? По дороге сюда мы абсолютно никого не встретили. Если, конечно, не считать беспокойного мертвеца, — ее уверенный тон ни капли не изменился.

— Извините, госпожа, но ответа на ваш вопрос у меня, увы, нет. Люди приходят из теней и в них же уходят, но что хуже всего — они притащили сюда магов, а маги чуют нас едва ли не за милю. Мы были в одном отряде с генералом Альбертом, пока не напоролись на их колдунью.

Эли напряглась:

— И куда Альберт делся потом?

Пограничник виновато развел руками:

— Не имею ни малейшего понятия, госпожа.