Стоило О’Лири весело рассмеяться, как мотыльки на его щеках снова ожили. Снова шевельнули пушистыми крыльями и десятками нежных лапок, снова аккуратно погладили своего хозяина по живой теплой коже.

— Почему? — повторил за лейтенантом он. — Потому что я вижу, как ты стараешься быть хуже, чем ты есть, и меня это забавляет.

Повисла тишина. Талер отвлекся на торре, чтобы скрыть свое замешательство, а Нил подался вперед и задумчиво постучал крохотной серебряной ложкой по блюду с пирогом.

— Ты не объяснишь, зачем тебе это, верно? — уточнил он. И, дождавшись, пока младший лейтенант якобы рассеянно кивнет головой, свернул тему: — Ну да, я упрямый. Это потому, что я мечтаю найти себе надежного друга, а ты, по-моему, вполне подходишь на эту роль.

Теперь напрягся уже Талер.

— Надежного друга?

— Ну да, — согласился О’Лири. — Такого, чтобы я мог полностью на него положиться, а он мог полностью положиться на меня. Такого, чтобы я бесконечно ему верил, а он бесконечно верил бы мне. Такого, чтобы нам было не стыдно проболтаться о чем-то, извини, сокровенном, чтобы нам это было уютно, чтобы для нас это было… как бы в порядке вещей. И еще такого, — он почему-то нахмурился, — чтобы для полного счастья мне вполне хватало только его, а ему вполне хватало только меня. Чтобы каждый… в какой-то мере… был зависимым. По мне, построить свой маленький мир можно и без мостов. Без черешен и без тумана, я считаю, что будет более чем достаточно… одного прекрасного человека. Понимаешь?

— Нет, — удивился младший лейтенант. — Не понимаю.

О’Лири снова отвернулся к витражному окну. Талер сомневался, что сквозь оранжевые, красные и голубые стекла он различает настоящий цвет океана, но его собеседнику, похоже, было на это плевать.

— Я был у самой границы, — добавил он. — Протяни руку, и дотронешься. Но я ее не коснулся. Я увидел, до меня дошло, какова она, что она по сути своей такое… и я ушел. Потому что я трус, — Нил поморщился, как от зубной боли. — И она меня испугала.

Талер замялся:

— Извини, я и правда не понимаю. Ты о чем?

О’Лири на секунду закрылся обеими ладонями, скрывая мотыльков и слишком яркие, хотя и старые, чувства. А затем, как ни в чем не бывало, вернулся к обычному разговору.

— Я был бы рад, если бы мы обменялись адресами электронной почты, — попросил он. — И еще я был бы рад, если бы изредка ты выходил со мной прогуляться. По городу, по пляжу и вообще… нет, я не настаиваю, — осекся он, заметив, какая настороженность легла тенью на черты юноши. — Но я был бы рад.

Младший лейтенант притворился, что ему это не нужно. Что ему ненавистны люди, что он требует полного одиночества и что человек с пушистыми силуэтами ночных мотыльков на шее и на лице должен подняться и уйти, и ничем больше о себе не напоминать. По счастью, О’Лири нисколько не обиделся и продолжил настаивать, спустя полтора часа и еще две порции мороженого наконец-то получив заветную ссылку.

Домой они шли разными путями, уставшие, но почти одинаково гордые собой. Нилу достался человек, достойный очередного испытания, а лейтенанту Хвету — убийца, глупо и наивно попавшийся на крючок. Но пока у него не было ни одного серьезного доказательства, обвинять О’Лири в изобретении багровых цветов на чужих спинах и вызывать шаттл с орбиты не стоило — стоило как следует разобраться, докопаться до всех деталей, выудить из него как доступную, так и недоступную информацию. А значит — быть кем-то похожим на вышеупомянутого друга, хотя при мысли о том, что придется постоянно выкручиваться и обманывать, юношу потянуло на рвоту.

Но вместо того, чтобы до рассвета мучиться угрызениями совести, он устроился на балконе, вытащил из кармана пачку дешевых сигарет и вообразил, что едкий тяжелый дым — это альтернатива кислорода. Куда более приятная, чем он сам.

Дым черными клочьями вился над перилами и — опять — смутно походил на грозовые тучи. Так и чудилось, что они вот-вот встопорщат свои темные сердитые бока, полыхнут молниями, и в них утробно зарычат первые громовые раскаты.

«Я был у самой границы. Протяни руку, и дотронешься».

Интересно, что это за граница? Что за маленький мир, туман и черешни? Для человека с пушистыми силуэтами ночных мотыльков на переносице и на висках это явно было очень важно. Словно он «проболтался о чем-то сокровенном» — и рассчитывал, что младшему лейтенанту Хвету известны подробности. И еще какие-то мосты… Вон, их на Земле, как того же песка — просто колоссальное количество.

В кармане кожаной куртки мелодично звякнул телефон. В этом телефоне еще не было ни единого контакта, ни единой связывающей нити, он был раздобыт и включен как раз перед поездкой на Землю — как способ достигнуть цели, тогда всего лишь предполагаемый.

Юноша активировал подсветку экрана, бегло покосился на время — 23:15 — и прочитал новое сообщение.

«Привет, я тебя нашел! Чем ты занимаешься?»

И следом нетерпеливое:

«Неужели спишь?»

Он хотел было скомандовать искину «а ну-ка набери текстовое», но сообразил, что в обычном телефоне такие функции не водятся. Поэтому, чуть помедлив, сам нажал на белую строку ввода.

И, перед тем как что-либо написать, глубоко затянулся.

========== Глава четырнадцатая, в которой Талер Хвет НЕ выполняет приказ ==========

— Значит, здесь ты и живешь? — Нил с удовольствием огляделся, уделив особое внимание комнатной пальме на окне и пачке сигарет на подушке. — Неплохо. Только очень сыро, ты уверен, что у тебя нога не отвалится?

Талер усмехнулся. Криво, но вполне искренне, и его спутник с укоризной поднял брови:

— Ты хреново относишься к своему здоровью. Если тебе сказали, что за коленом надо ухаживать, значит, за ним надо ухаживать. Постоянно, а не в те редкие моменты, когда на тебя снисходит озарение.

Он по-хозяйски расположился на диване, посмотрел на включенный телефон и неуверенно уточнил:

— Можно?

— Бери, — согласился младший лейтенант.

Он оставил его на виду нарочно. Пускай убийца, помешанный на своей значимости в жизни другого человека, убедится, что у Талера больше нет ни единого контакта, что он полностью рассчитывает на господина О’Лири — по крайней мере, пока находится на этой чертовой планете.

Они общались уже неделю, но раскусить Нила у юноши все никак не получалось. Они ходили на пляжи, но по Нилу было не видно, что его тревожат связанные с океаном и песком алые картины, где на спинах и на ключицах его бывших «друзей» цветут влажные багровые хризантемы. Они проводили целые дни в парках и кафешках, рассказывали друг другу всякий бред, и О’Лири казался вполне себе славным парнем — но затем лейтенант упрямо думал, что те кошмарные фото с побережья не сами себя нарисовали, и снова начинал относиться к новому приятелю строго.

У него был еще один, самый последний, метод. И, чтобы как следует к нему подготовиться, надо было выиграть хотя бы сутки.

Впрочем, эти сутки Талеру совсем ничего не стоили.

Человек с пушистыми силуэтами ночных мотыльков на лице постарался ничем не выдать своей радости — и вернул юноше его телефон, притворяясь, что пустая книга звонков и полное отсутствие каких-либо чатов его не поразили. Младший лейтенант сунул проклятую вещицу в карман и потянулся к очередной сигарете, хотя за последний час выкурил никак не меньше десяти штук.

— Скажи, а если твои легкие все-таки не выдержат и загнутся, — предположил О’Лири, — что ты будешь делать?

— Куплю новые, — в тон ему отозвался Талер.

— На какие деньги?

— Понятия не имею. Наверное, кого-нибудь ограблю.

Его спутник весело рассмеялся. Действительно, чего уж тут невеселого — полицейский, пускай даже и неопытный, мрачно обещает плюнуть на такие важные и такие незыблемые законы, чтобы не умереть от количества копоти и пепла у себя внутри.

А-а, подумал юноша, он ведь еще не в курсе, что я полицейский. Зато если догадается, то вообще от смеха умрет.