Хлесткое движение палочки выдергивает парня, словно крючком подсекая обратно к двери кабинета подальше от крайнего стола слева от входа. Левая рука хватает за рыжие патлы кудрявую голову и, стукнув разок об столешницу, не специально, швыряет его под защиту мраморного изваяния стола, в то время как пересохшее горло с девчачьим визгом изрыгает:
— Ло-о-о-ожи-и-ись!
Темная фигура плаща сбивает собой сидящих слизеринцев, увлекая их под защиту стола, большинство наблюдающих с открытым ртом за опаснейшей по своей сути ситуацией среагировали мгновенно: кто — падая плашмя, а кто — ныряя головой под стол, в то время как я спиральным движением палочки наколдовал прозрачную дымку щита, мыльным пузырем укрывшую меня и поглотившую яркую вспышку янтарно-красного света.
Пенный гриб вспучился облаком капель, оседая вокруг, шипя и роняя икры, прожигал камень столешниц и пола. Вокруг стоял крик и кислый запах гари, а я в это время, уносимый взрывной волной, что даже столы пошатнула, несся спиной в дверной проем, закрытый толстым полотном двери.
Высадив собой дверь, я высадился от вспышки боли и, кубарем летя по холодному камню пола, лишь сильнее сжался, группируясь от последующего удара, что не последовал. Я жарко дышал, смотря в тьму сводов подземных коридоров, руки гладили холодный камень пола, собирая на себя ворохи пыли и грязи, в то время как тщетные попытки разума желали достучаться до ног, которых я не чувствовал. Ни пояса, ни задницы, ни маленького, но так важного мне достоинства, ни коленей и стоп, ни пальцев и пят. Вязкая кровь пузырилась на губах, которые жадно глотали воздух, боль была повсюду: от пояса и выше, к раскаленным иглам, что впивались в затылок. Паника вновь нахлынула на мой разум вместе с тьмой забытья…
Яркий свет игривыми лучами защекотал мне лицо, сквозь смеженные веки я смог разглядеть разноцветные круги, пляшущие над потолком или же у меня в голове. Сонно потянувшись всем телом, я ощутил, как тонкие простыни бархатом защекотали мне пяты, и я тут же с визгом подорвался на кровати, при этом свалившись вниз на теплые плиты пола. Я барахтался в белом полотне простыней, смеясь и роняя слезы от счастья — пусть и на несколько мгновений, но я поверил, что больше никогда не смогу ходить, бегать и прыгать, дать под зад некоему субъекту в черн…
— Молодой человек! Успокойтесь, вам рано еще вставать! Поберегите плоды моего труда или же… — голос был грудным, глубоким. В нем преобладали нотки строгости и едва различимый флёр опасности, заставивший табуны мурашек пробежаться по моей коже, запрыгнуть в кровать и накрыться тонкой простыней до носа, оставив лишь щелочку для глаз, что слепо щурились в поисках опасности.
— О-хо-хо-хо, Поппи, достаточно пугать юношу. Перелом позвоночника ты вылечила, покалеченную психику лечить намного сложнее…
— Оставь свои шутки, Альбус, у него был перелом позвоночника, четырех ребер справа и трех слева, пневмоторакс, три перелома лучевой кости и сотрясение мозга. Если уж это я вылечила, то и…
— Достаточно, прости, я погорячился, — раздался отчетливый фырк, и тихие шаги быстрой поступью удалились в сторону.
— Твои очки рядом, на прикроватной тумбочке, — узнав голос, я тут же сбросил простыню и, утвердившись босыми пятками на полу, с наслаждением нащупал так знакомую мне оправу, водрузив её на нос. Картинка преобразилась, превратив размытый фиолет пятна в фигуру директора Дамблдора, белый туман вокруг — в белоснежные ширмы, а солнечный свет так и остался светом, ни больше, ни меньше.
— Где я, директор?
— О-о, славный вопрос. Рассчитывал, что отвечу на него намного позже. Ты в больничном крыле, Гарри. Упреждая твой следующий вопрос, я задам ответный, — старик сел на краешек кровати, пригладив длинную бороду, вызвав мягкий перезвон колокольчиков.
— Ты помнишь, как очутился здесь, что произошло?
— Да, сэр.
— Расскажи мне, — он сверкнул очками-половинками и с вопросительным взглядом протянул руку к цветастому картону упаковки, стоящему на тумбочке у кровати. Он был не один: узкий пятачок, хранивший мои очки, был окружен коробками со всевозможным чем-то.
— Начало урока не задалось…
— Да-а, это я уже слышал. Ум-м, — он причмокнул языком и, хитро улыбнувшись, протянул мне коробку, оказавшейся упаковкой с разноцветными драже: — Шпинат, в кои-то веки повезло… — моя рука была тут же отдернута обратно, как только я представил, что может быть хуже шпината.
Облизнув пересохшие губы, я продолжил рассказ:
— Варил зелье, все было нормально, пока профессор не подошел к парте Малфоя и, кажется, Крэбба…
— Мистера Гойла, он немного повыше мистера Крэбба.
— Угу, спасибо. Так вот, я отвернулся осмотреть помещение, как увидел паникующего Невилла, мне показалось, что он был не в себе. То ли от страха, то ли он и сам по натуре пришибленный… — почесав макушку, я посмотрел на укоряющий взгляд директора и улыбнулся, когда он раскусил конфету с невероятно поганым вкусом. Как я понял? Ну вы помните улыбку тети, которая вовсе не улыбка — оскал паралитика под метамфетамином — даже это будет более походить на улыбку, чем исходный вариант. На свой заинтересованный взгляд я получил ответ:
— Трехнедельные носки, пробирает — ух-х.
— А как вы поняли, что трехнедельные? — мой глаз дергался, отбивая азбукой Морзе «что здесь происходит?!».
— Опыт, Гарри. Всего лишь опыт. Пожалуй, на сегодня закончу испытывать удачу. В моем возрасте это бывает вредно…
— Да, в общем-то вредно, я бы сказал, — поймав еще один насмешливо-укоряющий взгляд, я продолжил:
— Я заметил, как он бросает ингредиенты потоком, словно лелея надежду, что чем больше, тем лучше. И это все сможет исправить ситуацию. Но котел стоял на огне, да и еще время явно указывало на добавление игл дикобраза, плюс минус пять минут. Мистер Мышьякофф пишет, что реакция Спенсера-Альквиста…
— Бывает в трех случаях, с девятью исключениями и с двадцати семью компонентами,— закончил за меня директор, при этом со вздохом посмотрев в потолок, где свет гулял, волнами преломляясь витражами окон. — Да, я так и думал. И профессор Снейп того же мнения, — он хлопнул себя по коленям и встал, пройдя на выход к ширме: — За проявленную внимательность, за решительные действия при виде опасности, за невероятный талант и выдержку, за спасенные жизни — я присуждаю вам сто очков в общий зачет факультета, — он снова мигнул очками и с мягкой улыбкой закончил: — А также ваше имя, мистер Поттер, будет висеть в зале наград, служа указующим перстом как напоминание о вашем добром сердце. Пусть оно подаст пример для следующих поколений и укажет на ошибки прошлых. Спасибо вам, мистер Поттер, спасибо, Гарри.
— Да не за что… — осоловело ответил я, в то время как он, покачав головой с загадочной улыбкой, удалился за ширму, растаяв среди белоснежных полотен. Я лег обратно на мягкую перину матраса и, закинув руки за голову, размытым взглядом смотрел на свет, играющий под сводами крыла. Я не думал о смерти, об опасности или же о гордости за достижение. Многие говорили и продолжают говорить о том, что у меня проблемы со страхом или же с головой в общем — я не парировал данные утверждения. Сейчас в моей голове крутилось словосочетание «детонирующий котел». Мысли роились потоком фантазий и странных воспоминаний, которых не было, ускользающих с быстротой болида формулы один и не оставляющих за собой ни следа.
— Детонирующий котел, хм-м. Классное название для рок-группы…
Мадам Помфри, местная колдоведьма — странно звучит, знаю, но удивляться я перестал после посещения Косой Аллеи, — оставила меня до ужина в постели. Честно, я и не был против: тишина, покой, никаких взрывов и травм. Тишь да гладь, но скука жуткая, оставалось лишь прислушиваться к звону часового механизма, редких потоков топота ног, доносящегося из-за закрытых монументальных дверей, да слушать порывы ветра, толкающие стены и широкие стекла окон. Так я и пялился в потолок, почесывая нос, поочередно забрасывая руки за голову, подушка была слишком мягкой, и это немного бесило. Было чувство, что я вот-вот провалюсь в мягкое облако пуха и понесусь вниз к земле. Но дверь тихонько отворилась, и мадам Помфри, смерив подозрительным взглядом двойку первокурсников из-под опущенных очков, повелительным жестом разрешила им войти, всем видом обещая кары небесные за несоблюдение антишумовой политики больничного крыла. У неё на этот счёт был пунктик, я не считал это странностью, просто принял к сведению и всё.
