Что было ещё страшнее, из-за ивы, как будто мало было болтавшихся трупов, показались трое мужчин. В предрассветных сумерках уже можно было различить, что один из них держит в руках обнажённый меч, и вооружены арбалетами были двое других.

Левр чуть замедлил шаг.

— Ты, твою мать, самый шустрый дозорный из всех, Дормити, — издевательски прошепелявил один из арбалетчиков, — а я надеялся до рассвета оказаться в постели с женой. Завтра, вернее, уже сегодня, мы жнём пшеницу. Я не спал нормально долбаную неделю.

— Вздёрнешь сопляка — отоспишься. Шагай, парень!

— За что его?

— Да кузницу грабил. С подружкой.

— Ого. Самое интересное всегда без нас? — Тот, что был вооружён мечом, громко заржал, брызгая слюной.

Левр смотрел мимо них. Отсчитывал удары сердца. Голубые прохладные сумерки поднимали лёгкий туман от воды. Журчала вода в колёсах мельницы. Если бы он прыгнул туда, были бы у него шансы? Нет, скорее всего. Почти наверняка, нет. Воевода Чернобурка наверняка изобрела бы хитрый способ побега. И точно смогла бы обуздать и нрав водяной мельницы.

Он же замедлил шаг и упёрся ногами в землю, подходя к иве. Никогда раньше он не участвовал в бою. Драке. Потасовке.

— …и узлы всегда выходили криво…

— Когда это ты вешал? Я вот, помнится….

…они не ждали. Левр чувствовал, что всё, чего ждут от него, — вялое сопротивление, может быть, некоторое упрямство, но никак не атака. И нужно было заставить себя. Как? Ударить первого сзади? Накинуться на одного, чтобы скрутили другие? Попробовать отнять оружие — но он плохо стрелял, да и замахнуться мечом, если бы и отнял, вряд ли смог бы.

Теория, скудный опыт, рассказы — всё вдруг потеряло своё значение. Никто и никогда не учил его, что делать в подобных ситуациях. Нужно было рискнуть. Немедленно. Сейчас же.

Схватившись за шедшего перед собой Дормити, как за щит, Левр толкнул его в мужчину с арбалетом — оба покатились с берега вниз в воду. На узкой плотине у юноши было преимущество, и поднявший меч дозорный отправился вниз с первой же подсечки — к водяному колесу, в противоположную от приятелей сторону.

Второй арбалетчик не выстрелил Левру вслед, когда тот удирал по плотине назад — каким-то образом догадавшись петлять. Судя по плеску, дозорный отправился помогать своим друзьям. Перебежав через плотину, Левр споткнулся, почти упал, ободрав ладони о землю.

— Далеко не убежишь, трусливый ты говнюк! — донеслось ему вслед.

Но погони Левр не слышал. Он надеялся, что оставшийся на суше дозорный кинется помогать товарищам. Он надеялся, что они плевать хотели на пленника мастер-лорда. Он надеялся, что хлещущие по лицу ветки не выколют ему глаза.

Левр остановился, только когда в глазах у него потемнело, а грудь сдавило. Кружились мушками вокруг лица лица из прошлого: мастер Мархильт, что-то вещающий о потере самоконтроля, Ирбильд, напоминающий правильно дышать — болван, возможность дышать уже бесценна, — Косса, что-то выкрикивающий о том, что важно держать удар…

Всё вспоминалось разом, движение турнирного копья в руках у всадника напротив, нежный голос леди Снежаны, которая встретилась ему в садах Школы, библиотека, завораживающая своими расписными сводами, сухим ароматом древности, царившей в ней благоговейной тишиной…

Левр очнулся от того, что солнце светило ему в глаза. Он лишь приподнял голову — и мгновенно всё тело до пальцев ног прострелило ужаснейшей болью, словно все его синяки, ушибы, кажется, даже пара сломанных ребер вдруг решили напомнить о себе.

— О Господь, будь милостив, — булькнул он слабо, поразившись жуткому хрипу в голосе.

Над ним нависали ветви клёнов и лип. Кое-где, как седина в бороде умудрённого воина, просматривались жёлтые листья — напоминание о грядущей осени. Чирикали птицы. Где-то неритмично, лениво стучал дятел. Левр смотрел в небо над собой, виднеющееся сквозь кроны деревьев.

Короткий шум из ближайшего кустарника заставил его подпрыгнуть на месте против воли.

— О-о, райские кущи и адское дно, вот ведь, о! — просились какие-то менее пристойные слова, но Левр редко ругался. Нужные слова до языка почему-то не дошли, так и осели в горле вместе с сухим кашлем. Он снова был на ногах, прихрамывая, оглянулся. Тишина. Тёплый, солнечный полдень. Если бы его настигли дозорные, он был бы уже мёртв. А может, ночь в бесчувствии в каких-то кустах тем и закончится, только он умрёт от воспаления лёгких.

Печальный исход, что ни говори. Лет в пятнадцать Левр воображал свою смерть изысканной и, конечно, героической, может, по-своему красивой: он, неизменно впереди строя всадников, спасал королевство от смертельной опасности, следовала печальная, величественно-медленная битва, а в конце концов он погибал на руках у Прекрасной Дамы.

Можно было задаться вопросом о том, почему вообще Прекрасная Дама оказалась посреди поля брани, но Левр не любил рушить сюжет ради деталей. В хорошие дни мечта оставляла его в живых, а Прекрасная Дама сидела у его ложа в обществе госпитальеров, раскаявшаяся после какого-то проступка — со степенью его тяжести Левр не определился, — и застенчиво, но одновременно многообещающе сжимала его руку.

«В реальности мне, едва живому, до черепа лицо обглодают еноты или иная лесная живность». В кустах вновь раздался шорох. Левр вытянулся в струну и затаил дыхание. Шум приближался. Юноша сглотнул.

Наконец, из-под веток бересклета высунулась крошечная пятнистая мордочка. Любопытный бурундук задрал полосатый хвост и издал вопросительный свист. Левр опустил напряжённые плечи, охнув — кажется, рёбра кое-где всё-таки были сломаны или треснули, — и медленно, очень осторожно опустился на землю у одной из лип. К счастью, он не сел на муравейник.

У него не было ножа. Не было меча. Был тептар за поясом, но и только — ни пера, ни чернильницы. Он не представлял, в какую сторону ему идти, что есть и пить, что говорить встречным путникам, вообще — говорить ли? Прикинуться немым дурачком?

Левр из Флейи, эскорт-ученик Школы Воинов славного города Мелтагрота, смотрел безучастно на бурундука, деловито спешащего собрать припасы к скорому похолоданию, и чувствовал себя самым несчастным, больным, одиноким и бесполезным существом на всём свете.

========== Прямота и хитрости ==========

В песнях и легендах герои никогда не сталкивались с проблемой снятия собственных штанов для справления нужды. В этом Левр был абсолютно уверен.

А ведь мог получиться неплохой эпос. Особенно напряжение ощущалось в той части, где три сломанных пальца вступали в борьбу с намертво затянутыми узелками на шнуровке. Юноша попробовал бы изогнуться как-нибудь и зубами разгрызть проклятые шнуры, но, даже если бы это было возможно, у него так болела шея и спина, что при первой же попытке наклониться он просто потерял бы сознание.

— И куда мне теперь? — пробубнил он, просто для того, чтобы убедиться, что хотя бы голос ещё при нём.

Голос был. Слабый и гундосый. Повезло, что не выбили зубы.

Левр огляделся более внимательно. Голова у него всё ещё кружилась. Когда он прохромал несколько шагов по тропинке, то по спине у него побежала холодная струйка пота: от мельницы, где ему предписано было быть повешенным, он убежал совсем не так далеко, как казалось накануне.

Он мог видеть речушку и мост через неё, а чуть подальше высились уже и злополучные ивы. Левр не представлял себе, куда ему следует двигаться дальше. Он попытался представить, где вообще находится. Получалось с трудом. От кого-то из приятелей он слышал, что в таких случаях полагается залезть на дерево и осмотреть окрестности оттуда, но даже идти ему было трудно, а уж о том, чтобы карабкаться куда-то на высоту, и говорить не стоило.

Левру не посчастливилось подниматься на крылатых ящерах в небо, но он слышал об открывавшемся виде от картографов библиотеки. Ему становилось плохо от одного рассказа. Он боялся высоты. Даже больше, чем воды.

Самым правильным решением было бы наугад брести на юг, аккуратно разведывая безопасную дорогу, найти хотя бы один городок, откуда попросить помощи у Школы. Воинское сословие всегда могло надеяться на крышу над головой и кусок хлеба в пределах королевства.