Время неумолимо подползало к полудню. Желающих посмотреть на казнь собиралось все больше. Вряд ли все из них отдавали себе отчет в том, что палачом не будет лишь один — все они станут ими.

Особенно волновался совсем юный храмовник — то и дело перебегал от одного зрителя к другому, заглядывал в Писание, нервничал и повторял молитвы трясущимися губами. Вряд ли ему было больше двадцати. Едва оперившийся птенец.

Зрители начинали проявлять нетерпение.

— Где содомит? Давайте грешника, пора. Ведите его!

— Давайте его сюда, покажем ему и остальным таким же…

— Вон его ведут, ведут, смотри! Ты узнаешь, зачем мужику задница, когда обосрешься от страха…

Тегги вскочил с камня, на котором сидел. В сопровождении двух дозорных, бледный как смерть появился Варини. Ни слова не произнес, когда его о чем-то спросил молоденький жрец со свитком. Отрицательно покачал головой в ответ на второе предложение. Сглотнул едва заметно, когда сковывали его руки за позорным столбом. Повинуясь палке дозорного, медленно опустился на колени.

Только по распахнутым в отчаянии и немой тоске глазам да мокрому высокому лбу — сколько раз Тегоан вычерчивал на всем подряд за последние дни этот благородный профиль! — можно было угадать его состояние. Мартсуэль Варини проявлял самую ошеломительную выдержку.

Жрец дал знак толпе, окрикнул пару раз, беспомощно оглянулся на дозорных. Тот из них, что был покрепче, закатил со вздохом глаза и отправился успокаивать разошедшихся зевак. Несколько минут они волновались и суетились, но потом юноша-храмовник негромко запел, глядя в Писание, и все молитвенно опустили головы и сложили руки на груди.

Опустил голову и Марси. Тегоан видел, как едва заметно шевелятся его губы.

Художник с трудом протиснулся ближе к первому ряду. Неотрывно глядя на прекрасное, особо одухотворенное в это мгновение лицо Мартсуэля, слышал снова и снова сочувствующую речь лорда Гиссамина.

«Ему же будет лучше, Тегоан…».

«Нет, ни за что, — злобно оборвал эти мысли Тегги, — я не брошу в него ни единого камня. Я не могу. Я не посмею».

Молитва закончилась, и показная набожность спала с лиц горожан, словно шелуха. Марси поднял голову не сразу, но когда поднял, посмотрел прямо на Тегги.

«Уходи», сложились его бескровные губы. Тегги отчаянно замотал головой. «Я должен быть рядом, что бы ни случилось». «Не смотри». «Я не за этим здесь». «Мне страшно», — и губы Варини дрогнули, он отвел глаза, переносицу прорезала глубокая вертикальная морщина.

По одному, сначала несмело, затем все с большим энтузиазмом принялись набирать камни зрители-палачи, вот уже полетел и промазал первый, маленький, брошенный, кажется, детской рукой. Марси вскинул голову, встретив взгляд друга. Смотрел точно на него, видел его одного, словно пытаясь навсегда запомнить, впитать каждую черту, защититься этим созерцанием от всего окружающего.

«Ты все еще со мной…».

— Я тебя тоже, — Тегги не выдержал, вытер предательски побежавшие слезы, — я тебя тоже.

Счастье, расцветшее вдруг на лице Марси, никак не вязалось с происходящим. Это немедленно было замечено, и толпа с негодованием ринулась вперед.

Три, десять, сорок камней одновременно полетели вперед, и не меньше трети из них попали в цель. Тегоан, словно прироскший к земле, открыл рот — а крик застыл в горле, едва не задушив. За мгновение белая батистовая рубашка Марси окрасилась кровью. Содраны оказались на плечах лоскуты ткани. Он повис на цепях, сплевывая кровь на мостовую перед собой. Следующие камни уже летели. Руки у Тегоана дрожали. Прицельный точный удар в самом деле был бы милосердием. Почему только у него не хватало сил сделать это?

«Если любишь, помоги этому произойти быстрее», — но Тегги не был уверен, что это не злой дух нашептывает ему.

«Бросай», вымолвили еще раз окровавленные губы Мартсуэля.

Следующие несколько камней рассекли ему бровь, ухо, попали в скулу. Земля вокруг столба за мгновения была забрызгана кровью. Тегги не выдержал, отвернулся, зажмурившись, но и не смотреть не мог. Поглядывал из-под руки, задыхаясь от рыданий, способный только стонать и выть, и не имеющий права даже на это. Причастившаяся кровью, толпа растерзала бы и за меньшее.

— Да! Еще! — ревел какой-то здоровяк рядом. Только подоспевшие зеваки охотно пробивались в первые ряды. Камни то летели градом, то по одному, ударяли в землю, взбивая пыль и грязь. Шумно ругались извозчики, вынужденные объезжать площадь с другой стороны. Переговаривались наблюдающие казнь торговцы. За этим шумом редкие стоны Мартсуэля после особо меткого попадания камня даже не были слышны.

Под безразличными взглядами покупателей рынка, под криками беснующихся святош, под пасмурным небом погибал в муках, не в силах прикрыть от ударов камней хотя бы лицо, лучший друг Тегоана.

Самый близкий. Самый любимый. Если бы у Тегги хватило смелости ринуться вперед, загородить его собой, и будь что будет — принять смерть вдвоем не так страшно, пополам ничто не больно!

Камни летели, попадая в цель, падая рядом. Льняные волосы Варини слиплись от льющейся крови, упали на лицо. Он лишь иногда вздрагивал и уже почти не издавал звуков. Тегги не мог больше стоять, не делая ничего. Он бросился перед толпой, схватил за руку самого неугомонного палача:

— Успокойтесь уже! Он получил свое. Самим не стыдно? Добивать не обязательно. Он ведь наказан!

Но вместо ожидаемой в ответ ругани или хоть каких-то слов Тегоан схлопотал камнем, зажатым в чьей-то безжалостной и крепкой руке, по лбу, носу и наискось по груди.

Этого оказалось достаточно, чтобы припасть на колено, быть едва не затоптанным сверху, и только остаться в силах видеть — лучше было бы потерять сознание — как сначала еще вздрагивает от ударов Марси, а потом перестает, как безвольно свешивается на израненную грудь его окровавленная голова.

Толпа плевалась, улюлюкала, шумела. Изредка тут и там раздавались восклицания, долженствующие свидетельствовать о набожности издающего их. Храмовник с прижатым к груди посохом, белый как полотно, изредка вздымал руки к небу, произнося дрожащим голосом нараспев самые короткие стихи из Писания. На большее его, кажется, не хватало.

Тегги с трудом встал на ноги, огляделся — все, что он видел, так это спины, спины, и только где-то там, за ними — позорный столб, где минуту назад умирал его друг.

Его окликнул сзади Юстиан. Тегги не нашел сил ответить. Повел плечом, давая понять, что услышал.

Шатающийся, в пыльном кафтане, с всклокоченными волосами, Юстиан выглядел ничуть не лучше него самого. Глаза у него были красные и больные. Увидев Тегги, он охнул и ринулся навстречу. Прижал к его носу свой шарф, мгновенно напитавшийся кровью, подхватил под руку, отволок в сторону.

И только там, увидев, что палачи расходятся один за другим, на Эделя навалилось неумолимое, страшное осознание, пронзившее сердце. Все кончилось. Теперь точно все.

— Он умер, — прошептал хрипло Тегоан, глядя сквозь друга, — он ведь умер?

— Да, — глотая пыль и слезы, подтвердил Юстиан, оглядывая прорехи на одежде художника, — тебе прилично досталось. Может, лучше перевязку сделать?

— Отведи меня к нему. На минуту.

Над распростертым по земле телом скучающий гарнизонный медик о чем-то беседовал с главой Дозора. Сосредоточенный, пересчитывал окровавленные камни придворный жрец.