Тегоан обомлел. Варини медленно кивнул.

— Прошу тебя. Она… она поймет.

— Не согласится. Никогда. Помнишь, я спьяну разбил ее сервиз? — шутка вышла жалкая, и все же по губам Марси пробежала тень улыбки.

— Согласится. Эльмини беременна, — под все более удивленным взглядом Тегги Мартсуэль потупился, и краска чуть оттенила его бледные впавшие щеки, — та первая ночь… когда ты и я… потом я был с ней.

Сердце Эделя упало. Он протянул руку другу и крепко пожал:

— Обещаю.

— Не переживай о деньгах, — поспешно продолжил Варини, — почти все мое имущество останется в твоем распоряжении. Когда придет время выдавать Зари замуж… дай ей приличное приданое. Мальчики… — голос его сорвался, он отвернулся, и Тегоан не посмел его утешать.

Минуту или две Мартсуэль молчал, потом снова посмотрел на друга, и во взоре его было нездешнее спокойствие и отрешенность.

— Хотя и мальчиков, и Зари наверняка заберут братья Эльмини. Но они слишком суровы к миру. Я не хочу, чтобы все мои дети росли с чувством ненависти… не позволяй им проклинать тех, кто приговорил меня. Это было предопределено. Я получил то, что должен был. Я живу взаймы уже много лет, и пришло время отдавать долги.

— Если ты о войне…

— Я о ней.

— Ты лишь выполнял то, что должен был. То, во что верил.

— Я? Верил? — недобро усмехнулся заточенный художник, — я верил в любовь. В краски с добавлением мела. В то, что Эльмини родит мне сыновей и дочерей, как обещала, а я буду любить ее до конца наших дней. В справедливость лорда Иссиэля — и где он сейчас? Я верил! Верил во все это. Но верить в войну? Я до сих пор не могу забыть распятых детей и головы на кольях между кипарисами Сальбунии!

— Мы все…

— Но я, Тегги, то были не какие-то «мы», я сам — вот этими руками, Бог свидетель, это был я — я делал это! — Марси, вытянув руки ладонями кверху перед собой, крупно дрожал, глаза его занимали поллица, а щеки чахоточно рдели румянцем, — вязал узлы на шеях, толкал их из окон, вытаскивал из подвалов за волосы… Я ничего не сказал, даже когда ту, рыженькую, имели пятеро, потом еще пятеро, потом еще — уже мертвую, уже остывающую… наши, не наши — там не было разницы!

Тегоан как никогда хотел обнять Варини. Он знал, как тот в этом нуждается. Нужно было сказать что-то, что помогло бы ему выстоять. Но было поздно.

— Моя кара лишь задержалась, — сжавшись, Мартсуэль зажмурился, отворачиваясь снова в угол, — я заслужил много больше. Я знаю все, что творил. Я знаю, что должен теперь очиститься. Господи, хоть бы выдержать, не опозориться… Бог мой, я не боюсь смерти, но это, — он скривился, дрожь, бьющая его, стала еще заметнее, — умереть так… от камней, от боли, долгой агонии!

Тегоан заметался по тесной комнатушке, чувствуя, что сам стоит на грани потери самообладания. А этого допустить было никак нельзя.

— Я же знал, — вырвалось у Тегги, и он до боли треснул кулаком по решетке, — я должен был сразу все понять, предупредить тебя. А сам… — ему стало разом стыдно, — поддался… тому, с чем должен был бороться.

— Свет мой, — негромко обратился к нему Марси, кладя дрожащие пальцы ему на заросший подбородок.

«Мы не сказали слишком многое друг другу, — страх и отчаяние душили Тегоана, лишали его сил и одновременно толкали к немедленному действию, — о чем же мы говорили годами?». Теперь между ними не было тайн и недомолвок. Зато от мира и свободы отделяла толстая тюремная решетка.

— Я должен тебя вытащить, — вслух подумал Тегги. Мартсуэль отвернулся.

— Не растрачивай сил. Не наказывай себя за то, в чем я один виноват.

— Я не сдамся.

— Не сдавайся, — легко согласился Марси и улыбнулся.

— Я слишком многим обязан тебе!

— Возьми Эльмини и моего ребенка. Прошу. Этим ты разом вернешь все долги. И я буду очень тебе признателен, если ты… не станешь рассказывать ей о нас.

Тегоан заскрипел зубами. Возле стены кашлянул дозорный.

— Время, братцы, — негромко произнес он, — не то чтоб я не понимал ситуацию, но охота вздремнуть.

Тегоан беспомощно оглянулся на друга, но Варини лишь кивнул и поднялся со скамьи. Только теперь стало видно, что лодыжках у него кандалы. Тегги со стоном отвернулся, ударил кулаком стену еще раз.

— Поцелуешь на прощание? — и сказав это, Мартсуэль словно застеснялся своей просьбы, опустил глаза.

— Ты идиот, Марси. Я не прощаюсь, понял? — как бы ни хотел Тегги оставаться спокойным, не получалось. И поцелуй вышел такой же. Запомнить губами высокий лоб, породистый нос, трепет длинных ресниц, горький вкус дыхания — и рыдать без слез от того, что поднималось из глубин души, и с чем преступно было теперь бороться.

— Тегги.

— Я все сделаю, чтобы… чтобы…

— Не надо. Не губи себя напрасно. Тегги, послушай.

Варини потянулся к нему, прижался, и все-таки прошептал на ухо то, что тот так боялся услышать. Не медля больше, Тегоан в ответ поцеловал его еще раз, и почти бегом бросился прочь, коротко оглянувшись и деловито кивнув.

«Должен быть выход, — повторял Тегоан, покидая тюрьму и ожесточенно ломая руки, — кто-то же должен вытащить его». Но леденящий душу ужас напоминал раз за разом: теперь это не простая переделка, не карточный долг, не пьянство и не драка.

Внезапно Тегоан остановился.

Ну конечно. Гиссамин. Если кто-то и может вытащить Марси из тюрьмы, вырвать его из хватки фанатичных дознавателей-инквизиторов — то только хитроумный ленд-лорд.

Эдель бросился в противоположном дому Варини направлении. Он бежал вверх по улице, не чувствуя усталости или боли, не замечая холода, ветра и сырости. В полумраке он с трудом узнал особняк ленд-лорда. Отдышавшись и пригладив волосы, он постарался придать себе независимый вид и решительно забарабанил в тяжелую дверь.

***

Только увидев ленд-лорда в ночном одеянии, кое-как запахнутом, Тегоан осознал, что время перевалило за первый час после полуночи. Это, пожалуй, было слишком. Кажется, о том же ему пытались говорить по очереди стражи, старый привратник и слуги. Даже юноша-спальничий, поднятый со своего места у спальни лорда, пытался препятствовать ему, однако остановить не смог. Гиссамин вышел навстречу нежданному визитеру, пошатываясь и сонно и зло щурясь.

Но Тегги не робел. Он плюхнулся в кресло, не дождавшись приглашения, и на одном духу выпалил:

— Мой друг нуждается в вашей помощи, господин.

Нельзя не отдать должное выдержке Гиссамина. Он выслушал художника, не перебив ни разу, внимательно, вникая в каждое слово и звук. Впрочем, Тегоан постарался быть как можно более краток. Дослушав, ленд-лорд вздохнул тяжело и приказал принести вина.

— Я не смогу помочь вашему другу, Тегоан, — голос Гиссамина был необычно мягок, и Тегги почудилось, в нем даже звучало сочувствие, — если бы я мог помочь в этой ситуации, то спас бы брата много лет назад.

Слова его подействовали на художника, как удар.

— Ваш брат был… как Марси?

Очень хотелось как-то обойти неловкое слово «мужеложец».

— Его казнили за разврат десять лет назад.

— Мои соболезнования.

— Не стоит. Тогда храмовников в городе можно было пересчитать по пальцам одной руки, а мой брат заслужил своей участи. И казнили его по решению Старейшин, а не по доносу или чьей-то прихоти. Тогда публичные казни были редкостью. Мне пришлось скрывать причину его смерти от большинства родственников, а остальных заставить говорить, что он умер от лихорадки. Такой второй твари земля не носила, и я рад тому, что мне не пришлось мстить за него. Богу не отомстишь, разве нет?