— А ну вспоминай, с кем он дела еще вел? — допытывался кто-то из старших у запуганной и без того Эльмини, — покупателей винограда отметаем, они у нас общие. Арендаторы приезжали? Может быть, какие-то крупные покупки были? Деньги в долг давали или брали?
Но дела Мартсуэль вел идеально, и книга учета трат свидетельствовала, что никаких распрей из-за должников быть не могло. Единственным должником оставался Тегги.
— Из Школы ответили?
— Его там нет.
— Часовня на старом кладбище? Там, где склеп Варини?
— Точно нет. Он никогда туда не ходил.
— У матери?
— В деревне? Помилуй Бог, зачем бы туда-то его понесло? И как, если лошади все на месте?
Высказывали разные предположения. Дважды пытались отыскать капитана отряда, в котором когда-то служил Мартсуэль; капитан догорал в чахотке в Мелтагроте, о чем сообщили усталые служащие канцелярии Школы Воинов. Они же, ругаясь, выдали адреса сотников, у которых Марси числился в подчиненных в разное время, и братья разошлись в поисках по городу.
— Братцы, я бы уже и в покойницкую наведался бы, — решил под конец дня один из привлеченных членов клана, — давайте разделимся… в предместьях искали? За плотинами?
Весь следующий день был потрачен на поиски Марси или его следов везде, куда он имел обыкновение ходить. Но его не видели нигде. Он не покупал ингредиентов для красок у Малого Алтаря, не ходил к кузнецу или на монетный двор. Просто исчез. В беспорядках, которые приобрели стихийный характер, это могло значить что угодно, но в любом случае, ничего хорошего.
Близкие почти сошли с ума, когда пришла короткая весть о судьбе Варини. Он и несколько других воинов Школы в один день в одно и то же время были взяты под стражу по настоянию Соборного Братства — известного в народе, как «храмовники».
***
Суды в Нэреине-на-Велде вот уже двенадцать лет находились в сомнительном положении.
С одной стороны, существовали воинские порядки. Воеводы предпочитали разбираться с проблемами соратников сами, быстро, жестко и эффективно — и за закрытыми воротами Школы. С другой стороны, простые горожане не всегда были согласны с привилегиями военного сословия. Мещанские суды отчаянно боролись с военными за право решать конфликты между сословиями. Именно это противостояние сделало Нэреин городом, где суда не боялись в принципе, ведь всегда можно было оттягивать разбирательство, обращаясь то к одной правовой системе, то к другой.
Храмовники же внесли новые порядки в устоявшийся ход вещей. Если до Школы Воинов и ее братства им было не дотянуться, то городские судьи быстро стали жертвами сильнейшего давления. И понемногу начали сдаваться.
Однако в этот раз сдаваться судья не планировал.
— Удумали, тоже мне, — ворчал он с утра перед заседанием, — судить за мужеложство? Может быть, мне и за измену женам начать выносить приговор, а? Или за пьянство? А то и, не приведи Господь, придется закрыть игорные дома или выселять Ростовщический Проулок!
Но аргументы храмовников быстро ввергли его в подавленное состояние. Никто не смел спорить с поднятым в воздух Писанием. А заодно и с острыми саблями и тяжелыми палицами «синих ряс», которых внезапно оказалось не меньше, чем занятых разборками с погромщиками дозорных.
— Ведь должны быть доказательства преступления против нравственности, — слабо спорил городской обвинитель.
— И свидетели, в чьей праведности не сомневаются, — поддакивал защитник.
— И мы должны убедиться, что обвиняемые понимали до совершения преступления всю тяжесть греха и последствий. Что находились в здравом рассудке…
Четверть обвиняемых уже пребывала в состоянии, близком к безумию, треть не умела писать и читать, а потому не могли считаться уведомленными о запрете азартных игр, мужеложства и ростовщичества. Перестаравшиеся с допросом дознаватели стали причиной смерти двоих подозреваемых в преступлениях против морали до представления улик.
В мирное время этого было бы довольно для того, чтобы немедленно прекратить все дела с участием «синих ряс». Но храмовники умели игнорировать законы, когда это служило их целям. Как успели хорошо понять жители Нэреина-на-Велде, рядовые служители нового культа нередко представляли собой самый отталкивающий тип религиозных фанатиков.
Но другие «синие» братья-жрецы охотно шли на сделки, если в них видели выгоду.
К несчастью, Мартсуэль Варини был весьма грамотен и начитан. Он не впал в прострацию, не симулировал безумие, не пытался оправдать себя — хотя на это ему и намекали, и прямо указывали и обвинители, и защитники. И, наконец, у обвинения имелся один, хоть и бежавший, известный свидетель, предоставивший клятвенные заверения в том, что господин Варини, воин из четырнадцатой сульской сотни, действительно виновен в многократном нарушении закона и подлежит религиозному суду. Поздно вечером в руки храмовников попали и высланные наброски все тем же свидетелем, изображающие нагого мастер-лорда (пожелавшего в обмен на предоставленные улики остаться неизвестным) и художника вместе. Этого было достаточно.
Возможно, найди его семья хотя бы днем раньше, ситуация в корне изменилась бы. Но, несмотря на то, какую осаду суду учинили Сулизе, вплоть до заседания никому из них не позволили увидеться с заключенным Мартсуэлем.
========== Четкость графики ==========
Обхватив голову руками и все еще не в силах принять реальность, Тегоан ждал очереди вместе с притихшими братьями Эльмини в коридоре новенького здания суда.
Двое из клана получили серьезные раны во время беспорядков у городской тюрьмы. Несмотря на то, что Дозору и в этот раз удалось разогнать возмущенных горожан, покой в городе восстановиться уже не мог.
Игнорирующие прежде мятеж Старейшины отдали приказ вешать каждого, кто откажется с первого же раза сложить оружие или будет заподозрен в подстрекательстве, мародерстве или грабеже. Мосты украсились виселицами в два ряда.
— Не остановит это их, — прозорливо высказался Юстиан, уже собравший на всякий случай вещи, так как знал, что немало желающих видеть его болтающимся на виселице служат в Дозоре.
В нижних доках волнения перепуганных горожан перекинулись на причалы. Понимая, что недалеки рейды «синих ряс» по зажиточным торговцам и последующая конфискация товаров и имущества, многие спешили убраться из города водой. Давка и паника, столкновения первых беженцев с хозяевами лодок, пожары — и Дозор получил приказ от воеводства закрывать каналы.
Путь по суше наличествовал лишь один, ничего хорошего на нем ждать не могло — или разбойники, готовые на все, или армия — которой за разбой еще и приплачивала казна.
— Надо было бежать раньше, — Юстиан не мог успокоиться, грыз ногти и поминутно хватался за ножны, — теперь и не знаешь, куда схорониться!
— Откупишься, — бросил Тегги.
— Фальшивомонетчиков колесуют, — едва слышно простонал Юстиан.
За Тегги тоже водилось немало прегрешений перед законом. Но Марси, которого со связанными руками выволокли на кафедру, отличался от друзей кротким характером и законопослушностью. Его шуринов заточение зятя вывело из себя до крайности. Они приготовились выслушать, наконец, в чем именно Варини провинился, участвовать в длительных разбирательствах. А вместо этого судья, вздохнув, принялся бубнить себе под нос:
