Новая Глинная тянулась почти до набережной, тогда как Старая начиналась у моста и заканчивалась, распадаясь на девять кривых, длинных, запутанных переулков. Тегги выбрал один из них, чтобы караулить свою избранницу. Каково же было его негодование, когда она снова вернулась в паланкин! Он прикинул, далеко ли могла собраться леди-бастард, но оказалось, она собиралась в соседний переулок — тот, что вставал узкими глинянными стенами, сводами арок и мостиков между домами на высоту в пять этажей с обеих сторон.

Здесь было так тесно, что у домов не было ни крылец, ни подъездов, двери — кованные ворота и калитки — были попросту вдавлены в здания, и тем не менее, в переулке едва могли разойтись двое прохожих.

Синие тени скользили по медленно удалявшемуся паланкину и выстроившимся по двое стражникам, когда Тегоана осенило, и он сам едва не рассмеялся своей задумке. Поправив ножны, он припустил по соседнему переулку, наталкиваясь на редких прохожих и проклиная неумелых первых градостроителей.

Паланкин поставили точно посредине улицы, напротив нужной леди двери. Стражи, привычные к своей работе, буднично замерли в стороне от него, игнорируя недовольство окрестных жителей, лишенных возможности даже протиснуться мимо преграды.

Шли минуты. Тегоан, вытянувшись в струну в тени крохотного закутка у одной из дверей, боялся даже дышать. Наконец, послышались голоса стражей, они выстраивались, поднимали паланкин, пришло время собраться. Тегги считал. Вот скрипят дуги. Ближе и ближе. Тихо бряцают кольчуги. Дорогие, несомненно. Но главное — ноги, обутые в новенькие сапоги.

Короткий бросок — и третья пара ног, принадлежавшая одному из носильщиков, встретилась с быстрой подножкой Тегоана из темноты дверного проема. Обладатель ног громко ойкнул, споткнулся, паланкин покосился, ударившись о стену дома и выбив из нее несколько кусков глиняной штукатурки.

Двух мгновений, пока между ним и заветной целью не было никого и ничего, кроме плотных занавесей, хватило Тегоану, чтобы нырнуть вперед и наощупь найти свою добычу. Она едва слышно пискнула.

— Кретин! Под ноги смотри, балда!

— Я не сам, чертовы пороги…

— Будешь их зубами грызть, если госпожа пострадает! Госпожа, вы в порядке?

Тегоан, не отнимая от ее рта ладонь, шепнул ей:

— Пощади меня, если я что-то значу для тебя. Если же нет — вот мой нож, убей сама. Сделай одолжение…

Сколь жесткосердна ни была Нессибриэль, такого она не оценить не могла. И медленно кивнула, показывая тем самым, что Тегоан может убрать руку.

— Я в порядке, — повысила голос она, и незнакомые нотки властности прозвучали в нем, — я испугалась.

Паланкин двинулся дальше. Правда, теперь незадачливого носильщика то и дело попрекали тем, что он идет не в ногу, хромает, заваливает свой угол, что делает общую ношу совершенно неподъемной.

— Вы сумасшедший, — прошептала Нессибриэль, едва лишь они тронулись, — я леди Амин, из благородной семьи, а здесь не дом цветов.

— Вот именно, госпожа моего сердца. Там ты могла думать, что я не различаю между тобой и ойяр. Но смотри, что ты делаешь со мной… — он прижал ее руку в тонкой перчатке к груди.

Она вроде усмехнулась. Пыталась казаться независимой, непоколебимой, твердой как скала. Но руки Тегоана уже смяли, сорвали вуаль, преодолев ее слабое сопротивление, и теперь левой он спешно расстегивал крючки ее золотого платья, радуясь простоте их устройства, а правой задирал юбки. Тихий, едва слышный протест потонул в полумраке паланкина.

Если бы даже бунт в эту же секунду внезапно превратился в Великую Смуту, если бы драконы налетели на город с войной за табачные поля, да хоть бы небеса разверзлись перед Судным Днем — Тегоан не остановился бы.

— Госпожа, с вами все в порядке? — обеспокоенно спросил один из сопровождавших, когда из-за занавеси в который раз раздался прерывистый стон.

— Я… у меня болит живот. Идите медленнее.

Под юбками она ничего не носила.

— Какая дивная, очаровательная привычка, — шептал, задыхаясь, Тегги ей в ухо, добираясь пальцами до самого сокровенного, — такую могут позволить себе только те, кто почти не выходит из дому…

Она извивалась в его руках, но теперь от желания и истомы.

— Нессибриэль, будь моей, — выдохнул Тегги в ее губы, обводя языком их приторную сладость — только что она угощалась где-то кофе с мармеладом.

А поцеловав, он не смог остановиться, спеша попробовать на вкус ее всю — длинную изящную шею, небольшую грудь и нежные навершия торчащих сосков, вздрагивающий живот, впадинку пупка. Она сжала ноги сильнее.

Но Тегоан был более чем опытен в вопросе соблазна. Он знал, как она раскроется, когда его мокрые от ее соков пальцы доберутся до крохотного бугорка между влажных складок. И она раскрылась. Раскрылась, не удержав его руку коленями, коротко выдохнула.

Не думая больше ни о чем, он поспешно принялся расстегивать ремень, и Несса помогала ему. Паланкин очень удачно качнулся на одном из бесконечных поворотов Большой Глинной, и Тегги пригнул ее голову к паху, сжав зубы, чтобы не заорать, не взвыть, когда ее нежные губы сомкнулись на члене, а затем она осторожно, очень неторопливо взяла его весь.

Опасность разоблачения и неминуемой смерти, близость ее бесподобного, едва видимого в сумраке тела, вялые переругивания и разговоры стражников — все это делало удовольствие острым до экстаза, недостижимого в обыденности. Несса ускоряла темп своих движений, Тегоан придерживал ее за затылок, чувствуя, как иногда проникает слишком глубоко, и тогда она судорожно сглатывает. Он был уже готов извергнуться, когда она внезапно вывернулась из-под его руки, тяжело дыша и сглатывая собственную слюну.

— Пожалуй, хватит этого безумия.

Но глаза ее горели призывно и распутно, губы блестели, раскрываясь в безмолвном призыве продолжать, чего бы это ни стоило. Тегоан, не произнося ни слова, развернул ее спиной к себе — в тесном пространстве этот маневр был не так прост, — и поспешно стянул штаны до колен. Если придется убегать, эта слабость будет стоить жизни.

«Плевать. Я хочу ее. И возьму».

— Тише, — его рука вновь оказалась у нее между ног, и он проклял множество ее суламитских юбок, — я не хочу сделать тебе больно.

Он не мог быть уверенным, ведь она была такой узкой внутри, что едва проникал один его палец. «Чертовщина, если она будет кричать, а она ведь будет… и плакать… и кровь — я пропал». И все равно Тегги потянул приятную тяжесть ее бедер на себя, одной рукой продолжая ласкать ее, ускоряясь.

Неизвестно, чем кончилось бы это приключение для художника, если бы в какую-то минуту Несса не сжала его член между ног, так, что он почти готов был войти — но не поддавалась, не пускала его, лишь в такт движениям паланкина раскачивалась на нем, тревожа близким жаром раз за разом до сладкой боли самые чувствительные части. Тегги откинулся назад, отдаваясь этой пытке, едва не сойдя с ума, когда она приказала своим сопровождающим:

— Идите быстрее!

И паланкин принялся раскачиваться с вдвое большей скоростью. Как и сама Нессибриэль, и ее обжигающе горячая плоть, с которой он соприкасался своей.

Она впилась зубами в его руку, между большим и указательным пальцем, когда на пике удовольствия по ее ногам побежали тонкие, горячие струйки влаги. Тегоан не смог сдержать гортанного стона — на его счастье, Большую Глинную они покинули, и теперь в шуме более многолюдной улицы его слышно не было.