— Как насчет северян, а? Они тоже не гнушаются, — перебил Тегоан. Он не был расположен к откровениям.
— Они очень разные, — задумчиво произнес Марси, вытягивая ноги в мягких домашних туфлях, — должно быть, мы кажемся им такими же одинаковыми, как они нам отсюда. Кстати, скоро я познакомлюсь с ними поближе: у меня новая идея для сюжетов.
— И тематика?
— О, я хочу рисовать в гавани. Моряков. Углем и сепией. Есть у меня такая идея.
— Прости, я не ослышался? Таких мужиков с повязками на глазу, с деревянными ногами, солеными до почечуйных шишек… Гавани лучшее место, если хочешь, чтобы тебя сначала ограбили, потом отымели, утопили под причалом и отправили сомам на корм.
— И я ненавижу тебя, Тегоан Эдель, — разделяя слоги, произнес Марси, и друзья посмеялись.
— Именно. Не ходи в эти кабаки без меня, прошу тебя. Ты слишком чистенький, Мартсуэль Варини. Слишком аккуратный. Гульнём напоследок! Там, кстати, у меня много знакомых…
— Моряки, Тегги. Моряки, а не портовые шлюхи. Думай о моряках.
***
Ленд-лорд Гиссамин наброски из «Звездных Ночей» рассмотрел пристально, потом отбросил в сторону.
— Страсть вы улавливаете, это хорошо. Полагаю, это именно то, чего не хватает современному портретному искусству — страстей.
— Вы знаете, как наказывают за излишне страстную жизнь.
— В домах Элдойра всегда будет много скандалов. Но наши святоши успешно скрывают свои низменные наклонности, прикрываясь военными судами, — хмыкнул ленд-лорд.
— И вас не пугает то, что вы также рискуете оказаться перед судом?
— Ни один суд не станет наказывать меня за то, что придет в вашу, — тут Гиссамин многозначительно пошевелил указательным пальцем с тяжелым перстнем, — безумную голову творца.
— Почему вы думаете, что я соглашусь? — Тегги не был намерен так просто сдаться.
— Вы великолепный портретист, а в столице сейчас, — лорд поднял руку с бокалом, — нет шансов для тех, кто изображает на картинах лица. Я видел ваши орнаменты. Они неплохи, но… в них нет вас, нет вашей энергии, нет ничего, что могло бы соперничать с работами Менды и сабянских мастеров.
— Вы немного понимаете в искусстве, в таком случае, — он допил вино, не желая показать, как глубоко уязвили его услышанные слова. Но в ответ сул лишь усмехнулся.
— Я понимаю, что ваш талант в белом городе обречен. Вы погибнете, размалёвывая портики и балконы пионами и лилиями. В квартал художников вам попасть не удастся.
— Если есть угроза восстания, в белом городе мне нечего делать. Там еще долго будет не до лилий.
— Вы можете узнать сами, — Гиссамин пожал плечами, — кто знает, куда позовет Фейдилас ее следующий поклонник? А я хочу семь ее портретов до конца этого года.
— Мало времени, — возразил Тегоан.
— Можно успеть. Я знаю, как вы можете работать, когда вам это действительно нужно. Не ищите в ней ангела, Тегоан, — нажал голосом лорд и опасно прищурил левый глаз, уголок его рта дернулся вниз в коротком неприязненном движении, — она красивая развращенная потаскуха, немало зарабатывающая при этом. Но не больше. Глядя на ваши картины, я хочу верить в то, что она — нечто большее, чем очередной кусок мяса, которым прирастает в итоге моя казна.
Тегги никогда не считал себя особо сильным в ментальных ощущениях. Он умел читать простые сердца. Умел видеть то, что было сокрыто не слишком глубоко. Но Гиссамина не мог разгадать даже приблизительно. Черты его ускользали от художника, то они казались утонченными, благородными, а слова лорда — искренними, то вдруг он становился похож едва ли не на демона ночи.
И похоже, Гиссамин отдавал себе отчет в том, какое действие оказывает на собеседника.
— Я подписываю контракт, мастер Тегоан. Но взамен я хочу, чтобы вы хранили мои тайны, если столкнетесь с чем-то, отдаленно их напоминающим, и не задавали лишних вопросов. Надеюсь, мы понимаем друг друга.
Тегги понимал. Против воли вспомнилась ему клетка с полуистлевшим трупом, встреченная где-то в нижних портах на Велде. Вне всякого сомнения, в гневе ленд-лорд Гиссамин способен на куда большую изобретательность в плане пыток и казней, и проверять границы его изобретательности Тегоан не собирался.
Как и оплакивать предстоящие месяцы работы в доме удовольствий.
========== Чернильные пятна ==========
Следующие три недели Тегоан работал упорно, как не делал этого уже пару лет.
Он не задавался вопросом наличия вдохновения или желания творить. Запретив себе анализировать, просто переносил на картину то, что видел: бесконечную вереницу смазливых, хорошеньких и даже очень хорошеньких распутниц «Звездных Ночей». Бесконечно сменяющие друг друга, они опротивели ему уже через неделю. Вопреки строгому распоряжению хозяйки, соблазнить его и склонить к себе пытались почти все. С четырьмя из девяти Тегги переспал, с двумя сделал это не по одному разу.
После чего девы цветов потеряли всякий интерес к художнику, кроме сдержанного любопытства к результатам его работы. В отличие от своей менее удачливой сестры по ремеслу Яриды, которая замучила Тегоана, присылая к нему соседских мальчишек с самыми трогательными посланиями и приглашениями.
Толстяк Будза, получив очередную выплату, ненадолго успокоил свою подозрительность, но долгов оставалось по-прежнему столько, что Тегоан боялся ходить по улице, лишний раз не высовывался, с утра уходил в «Ночи», и возвращался, когда было уже темно. А темнело все раньше, осень, в Нэреине длящаяся едва ли не до января, окончательно вступала в свои права.
Промозглый ветер заставил Тегги окончательно продрогнуть. Требовалась серьезная покупка: теплая одежда.
С ней у Тегоана как-то никогда не складывались отношения. Начиная с раннего детства, когда он сжег отцовский плащ и был нещадно выпорот, и заканчивая шубой из рысьего меха, которую он в период успеха купил, чтобы щеголять в ней, бесполезной, в Верхнем городе, а шесть месяцев назад из-за нищеты продал и прогулял.
Пришлось потратиться и в этот раз, Тегоан презирал ряды готовой одежды на рынках, и отправился к портному, который, памятуя о предыдущих заказах, потребовал предоплату наличными. Так Тегоан разжился тремя новыми рубашками и чудесным плащом по мелтагротской моде. Оставалось подобрать головной убор, немного почистить новые сапоги — и Тегги готов был посетить выставку Мартсуэля, которую тот устраивал каждый год с их общими приятелями.
Хотя Марси приглашал выставляться и его, Тегоан отказался. Уязвленное самолюбие его еще слишком болезненно помнило о том, как выносили из выставочного зала «Триумф белого воинства», а в автора картины летели проклятия и угрозы. Поэтому субботним утром Тегоан с удовольствием отправился стать зрителем успеха Марси.
Белый павильон был украшен гирляндами и цветами, почетные гости угощались у столов, но общим впечатлением, действительно запомнившимся Тегоану, был свет. Легкое золотистое тепло, рассыпанное по белоснежному залу, простота убранства и пейзажи, не впитывающие, но излучающие этот свет. Они были без рам по обычаям живописцев Элдойра, и каждая служила словно предысторией следующей. Городские пейзажи сменялись загородными полями и очаровательными селами, искрилась свободная Велда, словно сорвавшая с себя каменные оковы набережных, степенная, щедрая, благодатная.
Определенным вызовом было то, что живописцы в клубе Варини не гнушались изображениями деревень, тогда как традиция много чаще рисовала городских жителей. Но целую стену Марси выделил под картины деревенских дворов и околиц, и зрители оценили его откровенность.
