Ба Саргун был во многих стычках и одной настоящей битве, но никогда не думал, что слово обладает подобной властью. Властью большей, чем сила мышц и металла. Читая повесть о рыцаре Миртиэле, он переставал дышать на каждой странице, вздрагивал от каждого удара по герою, словно он пришелся по нему самому и вместе с ним ненавидел коварного колдуна, похитившего сестру Миртиэля. И хотя сам он мог пока едва ли осилить две страницы убористого текста, Э-Ви читала бегло и с выражением, и слушать ее мелодичный голос было одно удовольствие.

Глупость рядом с нищетой! — готов был взвыть Саргун, когда дядя Муи отозвал его в сторонку и угодливо, слащавым тоном попросил одолжить ему чтицу на вечер для гостей, отмечавших помолвку племянницы. Бабушка Гун, подозрительно относящаяся к чтению и грамоте вообще, ахнула, увидев шесть монет, заработанные Эвентой чтением. Гости умирали от хохота и рыдали в голос над «Приключениями Сульского Вора в Гареме Золотого Царя», и приглашения посыпались одно за другим.

Ба Саргуну приключения воров, хитрых торговцев и ловких мошенников тоже нравились, но вот истории «Спальни леди Мары» он слушать не мог, потому что леди Мара на страницах книги еще не успевала раздеться, а он уже волок Э-Ви на кушетку. Слишком уж подробно и любострастно описывал неизвестный писатель прелести развратной красавицы, и очень выразительно Эвента умела читать…

Со времен Ба Саргун заметил также, что незнакомые слова все реже остаются непонятными. Оказалось, их смысл можно уловить, вчитавшись, даже и не спрашивая рабыню. Но были и такие, что всё равно требовали пояснений.

Слово «свобода» значило, например, совсем не отсутствие клейма и веревки. Оказалось, что на землях западного народа раб может ничем не отличаться от хозяина и даже быть богат; и даже и так может быть, что у раба есть свой раб, а у того — свой, и так далее. И это называлось «сословие», но как согласовать это понятие с понятием «свобода», Ба Саргун понять так и не смог.

Было слово «граница», и было сочетание «граница чести». Саргун волновался, но понять, где эта самая граница проходит, тоже не смог. Много было сложных слов, не имеющих аналогов в наречии Афсар. Много было странных понятий и много было тех предметов и явлений, которых в обществе Синегорья или Тарпы просто не существовало, чтобы привести их в пример.

Замок. Столица. Монахи. Городской дозор. Иллюминация. Плотина. Корабль. Баллиста. Слов, которые обозначали нечто, неизвестное Саргуну, накопилось столько, что свободного места на глиняной поверхности сарая с козами уже не хватало. Пришлось сшить вместе несколько кусков тонкой кожи и писать углем. А слова все прибывали и прибывали. Вместе с ними открывались и удивительные тайны. Выяснилось, что одно и то же слово может обозначать несколько предметов и явлений. Что на разных языках одно и то же явление называется по-разному и по-разному оценивается. Что существуют слова-арут, произносить которые нельзя, но они все равно существуют — тут Саргун окончательно сделал вывод о безумии западного народа.

А что было, когда он выяснил, что книжные слова умеют лгать! Вот леди Мара со страниц книги, например, как и безымянный Вор — все они оказались персонажи вымышленные. Никогда не жившие. Саргун всерьез и надолго обиделся на автора. Зачем, зачем он узнал правду, и отчего автор не мог написать что-нибудь о настоящих героях! И как жить теперь, когда тех, любимых, на самом деле не существует!

— Хозяин Ба, так уж заведено, — робко возражала Эвента, — не все из тех, кто описан в книгах, существуют на самом деле. И именно такими, как их описывают…

— Это ложь, получается, настоящий обман, — сурово высказался афс, — а значит, арут.

— Ну, раз арут, читать про леди Мару больше не будем.

Хитрая остроухая! Отказаться от чтения Саргун уже не мог.

Идиллия, воцарившаяся в доме Ба, отвлекла афса от печальных размышлений о судьбе племени. Шли недели, а он погружался в волнующий мир западных знаний, и не было ничего, что напоминало бы о приближении беды.

Беда никогда не приходит по расписанию.

Когда по самхитскому тракту на юго-запад потянулись первые повозки переселенцев-сулов, Эвента умчалась из дома под предлогом выпаса коз. Бросив обеих вместе с козлятами, она, глотая красную пыль и задыхаясь, едва догнала караван, уже покидавший предместья Тарпы. Ноги у сулки болели, при мысли, что назад придется идти пешком по той же неровной дороге, начинала болеть и спина.

— Братья! — окликала она переселенцев, но они, завидев ее, чаще отворачивались, чем прислушивались к ее выкрикам.

Наконец, один из остроухих уделил бывшей соотечественнице внимание. Лицо у него было усталое, в русых волосах запутались колючки.

— Хочешь со мной? — безнадежно спросил он и развел руками, — кроме этого осла, у меня нет ничего.

— Что там, на западе, через пустоши? — выкрикнула Эвента.

— Элдойр надавил. Воевода Туригутта идет.

— Одна?

— Она и две тысячи ее головорезов. Набрали добровольцев во многих селениях. Заняли Лерне Макеф и Тавору. Вот мы и уходим…

Тавора под воеводой Туригуттой! Эвента похолодела. Мысли о возвращении к родне, пусть даже чтобы сделаться уже их рабыней, рассыпались в прах. Даже если они еще живы, ловить ей в Таворе нечего после расквартировки войск. Да еще и с добровольцами, что значило буквально — разбойниками.

Слишком далеко от Элдойра и запада. Здесь войска любого государства могли означать только усугубление анархии.

Собеседник правильно истолковал замешательство Эвенты. Устало вздохнул и потер лицо. Щеки его чахоточно алели, и выглядел он паршиво.

— Мы уйдем в Самху, — сообщил он, — к морю не пойдет даже Туригутта. Можно надеяться, что там от нас ничего не будет нужно, ни налогов, ни пошлин. Ты с нами?

— Я всю жизнь бегу куда-то, — пробормотала сулка, — и все равно догоняет то, от чего бегу.

Переселенец недобро усмехнулся.

— Беги и сейчас, девушка, — посоветовал он от души, — так далеко, как унесут ноги. Если есть у тебя еще кровь в жилах и немного рассудка в голове, беги.

Следующие три дня Эвента не могла есть и спать. То и дело она просыпалась среди ночи, подскакивала на своем месте и бросалась смотреть на запад: не горят ли костры? Не видно ли армии? Не кричат ли с западной стороны боевой гимн белого города?

На седьмой день напряжение достигло пика, а на западном горизонте появилась пугающая красная полоса. Полоса все ширилась и ширилась, пока не превратилась в столб пыли, похожий на те, что вызывали к жизни степные смерчи.

— Пыльная буря? — заметила бабуля Гун. Эвента же, почти онемев, отрицательно покачала головой. Жеста ее никто не заметил. Сомнений у девушки уже не было.

Буря. Это буря, но не из пыли. Нет ничего реальнее и опаснее бури, что надвигалась на Тарпу и Пустоши. Буря из стали и смерти. Армия восстановленного королевства Элдойр. Как наяву увидела Эвента вздымающиеся высоко копыта отборных коней, которыми славились штурмовые отряды, блеск кельхитских сабель, вьющиеся по ветру стяги восточных войск.

Как странно. Уроженка запада, она находилась в восточном краю Поднебесья. И боялась своих.

Хотя — своих ли? Пики, стрелы, копья и клинки не интересуются именами и родословными. Разве мало убивали свои своих? На памяти Эвенты такое постоянно происходило. Кто она теперь для голодных и озлобленных воинов Элдойра? Опять лишь добыча, женщина врага. Лучшее, что ее ждет, это ночи у общего костра, сиреневые ленты в волосах в знак распущенности и туманная перспектива найти рано или поздно постоянного покровителя. Остаться при нем до его выхода в отставку. Вместе с ним жить в его земельном наделе на краю света. Кто знает, куда занесет?