Письмо он сжёг. Все, что нужно было запомнить, это Данпорт, «Фурия», начало мая. Всё остальное касалось только их двоих. При этом казалось ему, что он украл, присвоил себе что-то редкое и бесценное, обманом завладел чужим сокровищем. И скоро, очень скоро явится истинный владелец и предъявит свои права.
Горан вышел из шатра под холодный противный дождь. Как часто бывает в красавике, весна показала свой склочный характер. Тихие и солнечные дни, ясные прохладные ночи сменились серой непогодой, холодными и нудными дождями. Войску на марше пришлось нелегко. Ондовичскому — хуже, чем ронданскому. Вот об этом он и напишет своему тёмному. Написать-то можно, но как отправить письмо? Можно, конечно, послать Оньшу порталом в Анкону, но ведь вернуться он сможет лишь в Авендар… Да и тёмного может уже дома не оказаться. Так что отправить письмо не получится, но ведь написать можно? Он уже знал, как начнёт его. Чтобы сделать приятное своему тёмному, чтобы не было ему так грустно. А то ведь Горан и в самом деле никогда не говорил ему тёплых слов. Разве что на самом гребне наслаждения, на самом пике раз или два пробубнил что-то в седой затылок. Таким словам цена невелика. Вот Ольгерду и кажется, что его чувства остаются без ответа. Горан это исправит. Он начнёт своё письмо так: «Здравствуй Высокий Ольгерд, сердца моего и радость, и печаль». А потом уже расскажет всё по порядку: «Ты уже знаешь о нашей победе на реке Лимрее, но победа эта не была полной. Многим врагам удалось уйти с поля боя. А раз мы их упустили, значит, должны были помешать им соединиться с восточной армией. Вот и бросились мы за ними вдогонку. Мы — пешие в основном, они — конные, мы — с обозом и ранеными, они — налегке. Я уж думал, упустим. Но тут сама Рондана нам помогла. Погода испортилась, дожди пошли, дороги развезло, а что нашей пехоте не беда, то ондовичской коннице — погибель. К тому же и местные, лесные люди, взялись за рогатины и сильно ондовичей на марше потрепали. И задержали, конечно. А мы открыли портал в Авендар и послали туда трёх магов-огневиков. Они оттуда – галопом на Белую Гору и мост через Вестемеи сожгли начисто. Река там не такая широкая, как в столице, зато и леса рядом нет, переправу строить не из чего. Пришлось ондовичам вдоль реки идти почти до Силовичей, а там мы их и нагнали. Скажу сразу: большой битвы не вышло. Прижали их к реке и сожгли. Из двадцати тысяч осталось в живых несколько сотен, кто решился пустить коней вплавь через реку. Этих мы не преследовали. Вряд ли они до своих доберутся, а и доберутся — не велика беда».
Вот так всё выйдет в письме. А на деле — долгий и трудный марш под дождём, в холоде и грязи, раненые, оставленные на постоялых дворах и в храмах Творца, наспех вырытые могилы у дороги. Потому и не было жалости к тем, кто горел заживо, бросался в реку и погибал в быстром течении. Это наша земля, их сюда не звали. Убивать захватчиков — святое право каждого воина. Так-то так, но Горан слышал, как после битвы плакал ночью Фродушка. Горько, глухо, старательно сдерживая рыдания, как плачут не дети, а взрослые мужчины. Горан понимал эти слёзы. Ночь провоняла смрадом горящей плоти, и этот жуткий запах въелся в полотно палаток, в одежду, в волосы, казалось, даже в кожу. А Фродушка — врачеватель. У них к жизни особое отношение. Но об этом он писать не будет. Напишет лучше о делах военных.
«Раз будет у нас три армии: Данорская, Анконская и наша, Ронданская и Тарнажская вперемешку, — числом мы неприятеля превосходим. Но поле боя всё одно нужно выбрать с умом. А я думаю: чем плохо Велесово поле? Придётся маневрировать, в прямой бой не вступать, но и ондовичей держать подальше от Авендара, пока вы с данорцами не подоспеете, но это мы, пожалуй, сумеем».
Попалась на глаза вестунья Кася, немолодая и силой не обделённая. Ей бы подучиться, могла бы стать стихийником. Санни так и остался у тарнажцев, и Горан его понимал. Там он маг, уважаемый человек и даже предмет восхищения. Здесь он виновник гибели хороших людей. Прощённый вор. Так что пусть уж будет Кася.
— Передай по своей цепочке мастеру Ведрану: мне нужна связь с Данпортом. Желательно не использовать тех же вестунов, что связывают нас с Авендаром.
— Но меня ж можно, господин? Или вам второй надобен? — уточнила смышлёная тетка.
— Не нужно. Мне и тебя хватит. Иди в моём шатре посиди, пока ждёшь ответа. Бери там себе еды, что найдёшь, вина налей. Нечего под дождём стоять.
А закончит он своё письмо вот как: «Я не знаю правильных слов, чтоб рассказать, как я жду тебя. Но когда мы встретимся, слова нам не понадобятся, ведь я не держу против тебя щитов, и нет у меня от тебя защиты».
Держать ондовичей в узде оказалось не такой уж простой задачей. Дожди прекратились, и конец красавика вспыхнул вдруг хрустальными радугами, бросил под ноги коням неяркий ковёр первых цветов, защебетал птичьими трелями. Воспарило духом вражье войско, направилось прямо на столицу, и превосходило оно силы Ронданы втрое. Но Горан знал свою землю. Здесь устроил пожар, там поставил запруду. И каждый день, проверяя караулы, слушая донесения, выезжая в разъезды, он писал письмо своему тёмному.
«Войско ведёт шад Шайямал. А я так рад, ночка, что не Сагомрат. Как бы я побил собственного зятя? Что было бы с Яниной, если б он погиб? Мудр император, раз зятя против тестя не гонит. Но как бы то ни было, обманул я их. Хоть пару дней нам выиграл. Устроили мы лагерь у Городейской Пущи, выкопали ров, разожгли костры. Да тут же и снялись, ушли через пущу к Немрее, а там и открытая дорога на Княжий шлях. Вот шад Шайямал и решил атаковать нас на рассвете. Да только в лагере никого не нашёл, кроме, конечно, горящих костров. Но что же я, радость моя тёмная, не смогу поддерживать пару сотен огней в ночи? Так что мы пока что держимся. Но ты приезжай поскорей. Плохо мне без тебя, трудно».
Ондовичское войско всё же направилось к столице, и Горан решил, что это, может быть, неплохо. Осада и штурм задержат врага, а там и союзники подоспеют, и все вместе они размажут степную заразу о столичные стены. Но передумал шад Шайямал, умный враг и осторожный, и решил, что не может он идти на штурм, оставив такое большое войско у себя в тылу. И стал он тогда преследовать Горана, чтоб навязать ему бой и победить, наконец. Но тут уж Горан выскальзывал из ловушек, словно змей. Кружили по центральной Рондане два войска, будто в странной игре, вытаптывали поля и опустошали закрома похуже любой саранчи. Всю землю выели до костей. Но Горану как победителю достался табун южной армии. От одного запаха жареной конины хотелось уже блевать, но его солдаты не голодали, а это главное. Пирогами с кулебяками можно и после войны полакомиться, а пока приходилось сворачивать лагерь до света, и путать следы, и уводить врага за собой. И наконец, в один из дней, когда весенняя гроза обрушивала на холмы белую ярость, Кася принесла ему весть: «В Данпорт пришла “Фурия”. Две дюжины воинов с запасными лошадьми и с минимальной поклажей спустились на берег и сразу отправились в путь. Их ведёт Высокий тёмный Ольгерд». Горан верил и не верил, радовался и тревожился. Слишком сильно ждал он этой вести. Что угодно могло пойти не так. Страшно хотелось поехать навстречу, но оставить войско было, конечно, невозможно. Тысячи волнений одолели не на шутку: а что, если тёмные повстречаются с ондовичским войском или хотя бы с крупным дозором? Но через три дня Кася передала доклад вестуна барона Зарецкого: «Высокий Ольгерд со свитой ночуют в замке и утром продолжат путь». Тревога, как ни странно, не улеглась: бесов тёмный ехал прямо по Соляному тракту! Он что, забыл, что страна воюет, спутал рейд с загородной прогулкой? И в тот же день пришла и другая весть: войско Данора прибыло в Авендар. Ведёт войско сам юный князь Аскер, а значит, опять же неизвестно, кто ведёт. И, что примечательно, везут данорцы свои огненные орудия, которые называют драконами. Горан ещё не видел драконов в деле, и было ему очень любопытно.
Ждал Горан, ждал, а приезд своего тёмного пропустил. Ещё до того, как успели они обустроиться, Горан покинул лагерь, чтобы подняться с Фарном на высокий холм, откуда магу дальше было видно. И тот действительно увидел ондовичское войско, по крайней мере, какую-то его часть, да близко, в дне пути. Возвращались в лагерь уже в темноте, а по дороге повстречали ондовичский разъезд, который никак нельзя было отпустить. Пришлось гнаться за ними, с риском сломать себе шею носиться по ночным полям, а потом с трудом находить обратную дорогу, блуждая среди одинаковых холмов. Уже глубокой ночью голодный, усталый и грязный ввалился в свой шатёр, а там…
