***

— Всё, я пуст, — тяжело опускает руки стихийник Темидан. Пот ручьями катится по его осунувшемуся лицу.

— Я могу поделиться с вами, мастер Темидан, — обращается к нему Фродушка.

— Лучше со мной поделись, — встревает грубый Фарн.

Горан лишь молча кивает. Стихийник сделал своё дело. Вызванный им штормовой ветер разметал ондовичские стрелы. Сколько сыновей вернутся к своим матерям благодаря этому невысокому, внешне ничем не примечательному человеку, этого и не посчитать. Но теперь важнее видеть, что происходит на переправе, в двух часах езды от поля боя. Важнее видеть, держится ли Лис, или ондовичская конница уже заходит тарнажцам в тыл. Поле боя у подножия холма вспыхивало редкими огненными шарами, тонкие ручейки пламени струились по земле: маги-огневики исчерпывали последний запас. Скоро они возьмутся за мечи. Скоро, скоро… Нетерпение тугой спиралью скручивалось в груди, выжидать становилось всё труднее. А может, и он тоже провидец? Уж всяко не хуже бестолкового вещуна, что ездил по лагерю с нанизанной на пику голубицей. Может быть, и он предчувствует гибель, что-то очень горькое и неисправимое, то ли уже случившееся, то ли близкое. Прочь, тени глупых страхов. Перед ним поле боя, его поле.

Наконец, ондовичи погнали коней в гору, и было их много, так много, будто сплошная стена поползла по зелёной траве. Огневики ещё сражались, ещё катились на землю объятые огнём всадники, но двигалась снизу вверх грязно-серая лавина, которую не остановить.

— Отступать! — крикнул Горан, и голос его пронёсся над полем боя, перекрывая стук копыт, крики боли и страха, стоны раненых и конское ржание. — Пять шагов назад!

Первая линия уже встретила врага, встретила и отбила. Горан бросил поперёк поля горсть Лезвий Тьмы: это для тебя, тёмная ты нечисть, самая любимая. От одной мысли о тёмном стало легче. Ведь он, Высокий светлый Горан, главное оружие этой армии, в бой ещё не вступил. Эти, внизу, ещё не знают его силы. А они снова пошли в атаку, прорвали первую линию справа от центра. Бич Агни прочертил алую линию, на таком расстоянии не слишком смертельную. Наконец, терпение лопнуло:

— Фарн! Что там Лис?

— Ещё стоят, пресветлый! Потери огромны, но ещё держатся.

— А переправа?

— Примерно треть ещё на том берегу. Может, четверть. Но они не торопятся, что-то задумали.

— Все, хватит! Пора! — обратился к вестуну. — Давай команду: уничтожить переправу!

Всего несколько мгновений спустя над прибрежными холмами вспыхнуло зарево: это маги, оставшиеся в схроне у реки, подожгли понтонные мосты. Теперь никто не ударит их в спину.

— Отступать! Пять шагов назад!

А может, он и поторопился, может, следовало ещё подождать. Но есть разница между тем, что нужно, и тем, что возможно. И кровавая пелена застилает глаза, жестокая радость боя, когда нет уже ничего между тобой и божественным исступлением бессмертных и неуязвимых…

— Отступать! Пять шагов!

Может, и стоило подождать, но пружина в груди сжалась докрасна, того и гляди — лопнет. Горан уронил тяжёлую ладонь на плечо вестуна. Не Малка и не Санни, чужой какой-то парень, а лучше бы своего в такой час… Ну да ладно.

— Давай! Командуй правому флангу. К бою!

Сердце отсчитывало удары. Уже не дожидаясь команды, отступили ряды его войска, и вот они на вершине холма, и магов-огневиков не видно и не слышно. Зато внизу у речной излучины первые железные шеренги, печатая шаг, ступили на поле брани. Они ещё не вступили в бой, но биением огромного сердца битвы услышал Горан отсчёт десятников, мерное и грозное: «Эт-хой! Эт-хой! Эт-хой!»

Засмеялся Горан, хлопнул в ладоши, отпуская на волю так давно томившийся гнев. Стена огня встала перед вражескими рядами и медленно, неудержимо двинулась вперёд.

========== Глава 27 ==========

«…Я и вправду вознамерился наведаться к тебе, чтобы лично поздравить с победой, но портал в княжеский загородный дворец на Белом Озере не открылся, и я счёл, что это к лучшему. Ведь разлука с тобой лишает меня мужества, мой свет, и после короткой встречи лишь труднее было бы обрести душевное равновесие. А оно мне сейчас как никогда необходимо. Подготовка к высадке в Рондане подходит к концу. Мне важно лично убедиться в том, что всё идёт по плану. Как ты знаешь, в вопросах логистики доверять нельзя никому…»

Письмо привез вестун, показал перстень-печатку, о котором Горан успел позабыть. Неприметному мужичку с пегой бородёнкой и намечающейся плешью пришлось проделать нелёгкий путь. В Авендар он прибыл порталом, но от столицы до лагеря Горана добирался как придётся. А стража его ещё и пускать не хотела да норовила отобрать письмо, так что пришлось вестуну в ногах валяться и клясться Творцом, что письмо заговорено и, случись ему попасть в чужие руки, мгновенно обернётся пеплом. Теперь Горан держал это письмо и будто слышал далёкий голос, отзывающийся в груди неясным и сладостным томлением.

«…Надеюсь, что я не ошибся с местом высадки. Флот из Анконы прибудет в Данпорт в первую декаду мая. Пожалуйста, позаботься о вестунах между Данпортом и твоим лагерем. Я знаю, ты будешь маневрировать, мой свет, но нам нельзя оставаться без связи. Я же с небольшим числом личных охранников буду в Данпорте в последних числах красавика и не позже начала мая. Я так и не показал тебе мою «Фурию», а это настоящее преступление. Флот из Данора прибывает в порт Авендара, жди его немного раньше, в конце красавика. Здесь трудностей не предвидится, я уверен, что со столицей у тебя связь налажена…»

Значит, скоро, совсем скоро они увидятся. Горан подумал, что ему, пожалуй, трудно в это поверить. Слишком давно жили они врозь. Слишком многое случилось со дня их последней встречи.

«…Я скорблю о твоей утрате, мой свет. Я знаю, принц Аройянн был для тебя близким человеком. Я был несправедлив к нему, пытаясь увидеть скрытый мотив там, где было лишь искреннее желание помочь и (пусть амбициозное, но честное) стремление стать посредником между Ронданой и Тарнагом. Всему виной ревность. Я не мог не заметить, как старается он понравиться тебе, и, к сожалению, слишком хорошо видел причины, по которым ты мог бы предпочесть его мне. Мне стыдно, мой друг. Мне следовало больше доверять тебе. Теперь принц отдал жизнь за нашу страну, и это лучшее, что можно сделать ради любви…»

Ради любви… Горан не заметил этого чувства в принце. Да и вообще не слишком к нему приглядывался. С самой первой встречи другие заботы волновали его, а Лис оставался лишь чем-то непонятным: больше чем попутчик, меньше чем приятель. И теперь другого не будет. Вот о чём тосковал Горан, вот о чём плакала его душа над крадой тарнажского принца. Что не стать им друзьями, не поделиться секретами, что никогда ему не узнать, что кроется за сдержанной улыбкой или за тенью грусти на милом лице. Никогда Горан не видел в Лисе возможного любовника. Скорее всего, ревность обманула Ольгерда. Но то, что не случилось между ними, теперь уж не случится никогда. Все свои секреты Лис унёс в могилу. Длинные ресницы, тонкие запястья, белые шелка и золочёные гребни в чёрных, как ночь, волосах…

Друзья и соратники принца, что уцелели в битве, бросали пряди волос в огонь его крады. Другие разрезали ладони и оставляли кровавые отпечатки на поленьях, ещё не тронутых огнём. Горан хотел сделать что-то похожее. Хотел, но не решился. Будто не было у него права на такую близость. Оставалось лишь стоять и смотреть, как пожирает огонь завёрнутое в белые шелка тело. А когда от крады остались лишь головешки, соратники принца, молчаливые тени в одинаковых чёрных доспехах, стали брать себе мерцающие угольки. Горан подошёл самым последним. Тот пепел, что зачерпнул он в ладонь, верно, был когда-то деревом. Но Горан бережно завязал его в батистовый платок с монограммой «ГВ».

«…И, наконец, последнее. Я знаю: всегда кто-то любит больше и тем самым подставляет себя под удар. Так уж случилось, что впервые за долгую мою жизнь я оказался в этом положении. И теперь я понимаю горькую обречённость тех, кто глядел на меня с немым порицанием. В этом нет твоей вины, мой свет. Жизнь всё расставляет по местам. Когда я увижу тебя, я стану целым. Когда я обниму тебя, мое сердце исцелится…»