Взлетели на вершину холма. Горан огляделся. Ударила куда-то под сердце отравленная стрела сомнений: тысячи жизней зависят от него сегодня. Его ошибка сметёт с лика земли поколения, ещё не родившиеся, на века сделает свободных рабами. Он задавил ненужные мысли, как ядовитую гадюку. Нет у него ни прошлого, ни будущего, он живет здесь и сейчас, и эта битва бьётся в его сердце. И встаёт на востоке весеннее солнце, рождается свет, а он не умрёт никогда.
— Фродушка, — обратился он к тёмному магу, глупому мальчишке, непонятно ради чего сделавшему безумный выбор, — у нас сегодня такая диспозиция, сложная, рискованная. Нет на этом поле боя безопасного места. Но есть одно самое опасное — рядом со мной. Оньша-то ладно, ему деваться некуда, а тебе советую спрятаться в этой рощице на правом фланге. Или же просто дать шпоры коню и гнать в Авендар что есть сил.
— Отчего же, лорд? — вот ведь бестолочь, и вечно вид у него, как у школяра за письменным столом. И не скажешь: страшно ли ему, или хотя бы понятно, что настало время визжать от страха. — У вас сильные щиты, вероятно, они не только на вас распространяются?
— Ох и дурень! — удивился Горан. — Смотри, я командую этим войском, это раз. Я — сильнейший маг на этом поле, это два. Как результат, если меня сразить — битва наполовину выиграна. Так? Так. А тот, кто это сделает, сразу станет в Ондове наипервейшим героем. Сразить Ронданского Волкодава, когда тысячи друзей и врагов глядят на тебя, за это и сто жизней не жалко. Вот увидишь, Фродушка, лучшие нукеры, лучшие из лучших полезут на этот холм, бросятся на пики, чтобы только до меня добраться. Многие погибнут, но некоторые доберутся. Так что, пока не поздно, скачи отсюда подальше.
— Позвольте остаться, лорд, — проговорил Фродушка так, будто его просили выйти из переполненной гостиной. — Отсюда такой прекрасный вид. К тому же мне не совсем понятен план сражения. Видите ли, я пишу хронику… Ничего особенного, просто отрывочные воспоминания, путевые заметки. Нужно ещё вложить много труда, прежде чем можно будет показать этот текст даже самому невзыскательному читателю. Но тем не менее этот бой должен быть описан со всем старанием. Так не откажите, лорд, объясните, чего вы ждёте от предстоящей битвы?
— Ох, Фродушка… — усмехнулся Горан. — Чего мы ждём, и что ждёт нас, это могут быть совершенно разные вещи. Но ладно. Смотри, вон там, между лагерем и нашим холмом, строится тарнажское войско. Это наш левый фланг. Ондовичи атакуют именно его. Во-первых, они в низине, во-вторых — в беспорядке, как и положено отступающему войску. Конечно, они будут удерживать врага, сколько смогут, но всё равно в конце концов отступят. Ондовичи атакуют также нас, центр, но это будет труднее, у нас высота, маги. Мы выстоим, а вот тарнажцы побегут. Ондовичи будут преследовать. Теперь погляди туда. Там коннице не развернуться, каменная гряда, ручей, кусты вдоль ручья. Они повернут в обход лагеря и обоза. А там их встретит Лис и его латники. Они должны сдержать удар. Им не нужно наступать, не нужно никого убивать. Нужно только одно: удерживать позицию. Стать в фалангу и не отступать. Ондовичи набросятся на них с наскоку. Они не понимают, что эти люди в бабских юбках, в шёлковых рубашках да с волосами такими длинными, любому тёмному магу на зависть, могут быть хорошими бойцами. Но если хотя бы некоторые из них похожи на Лиса, то ондовичи будут сильно удивлены.
— Да ладно, господин, — вдруг влез в разговор Оньша. — Вы и видели-то его всего в одном бою. Даже и не в бою, а так, в потасовке. Откуда же такое высокое мнение?
— Вот после боя велю тебя высечь! — воскликнул Горан. — Все пределы наглости уже перешёл на две лиги! Или же язык тебе завяжу. Правда, заклятие это хитрое, и я уж им давненько не пользовался, что угодно может не так пойти…
— Молчу, молчу, господин! — засмеялся наглый оруженосец, ловко поворачивая коня округ. — Мне язык ещё пригодится!
— Так вот, Лис — замечательный боец, — продолжал Горан. — Ловкий, быстрый, умный. А главное — совершенно бесстрашный. Совершенно! Я верю в него и в его людей, они выстоят. А вот мы — нет. Это поле невелико, а ондовичей много. Очень много. Они полезут на наш холм непременно, им просто деваться некуда будет. И мы отступим. Ровно до вершины. Выманим их на себя. И тогда наш правый фланг, вон, видишь, у реки? Не видишь? Ещё лучше! Так вот, там шесть тысяч пеших латников, тяжелая инфантерия. Они начнут нашу атаку. Ударят ондовичей в тыл и во фланг. Тогда и мы пойдём в контратаку. Погоним их на восток и раздавим о тарнажские щиты.
— А если тарнажцы не выстоят? Если отступят, пропустят конницу? — поинтересовался несносный тёмный.
— Тогда ондовичи обойдут нас с востока и атакуют. Это будет плохо, но не смертельно. Мы всё ещё будем удерживать высоту. Правый фланг ударит их в тыл. Получится такая спираль… Но многие конники рассеются по холмам, поди их потом вылови.
— Ясно, — проговорил Фродушка в раздумье. — Ясно…
— Фарн, — вскинулся Горан, — что видишь?
— Преследуют тарнажцев, господин, — ответил маг. — Тысяч десять, наверное, уже переправились на наш берег. Близко уже.
— Дурак ты, Фродушка, — сказал Горан. — Если переживём эту войну, отдам за тебя Оану. Лучше тебя не сыщу для неё жениха.
Долго молчал тёмный. Потом вдруг выдал:
— Леди Оана ещё слишком молода и сердца своего не знает. Когда войдёт она в возраст, сама выберет жениха. Выберет меня — сочту за честь. Другого предпочтёт — совет да любовь.
— Ах ты ж бестолочь, — только и удивился Горан.
А у подножия холма появились первые всадники. Левый фланг спешно становился в боевой порядок.
***
Чёрный Лис, принц Аройянн, четвёртый сын императора Тарнага, не понимал своих людей. Отчего они следуют за ним так беззаветно, отчего не ищут славы и золота у других берегов? Ведь он ненадёжен и непредсказуем. Отец не любит его и не ценит, не будет чести в службе лишнему принцу, не будет ни титулов, ни земель, ни наград. Не иначе его матушка, отдавшая жизнь, чтобы принести его на этот свет, вымолила для него такую удачу у Духов Предков. Аройянн проверил, как выходит из ножен меч. Стоявший рядом Лаутар вопросительно поднял брови. Аройянн отвёл взгляд, позаботившись, чтобы его улыбка едва коснулась уголков безупречных губ.
Только бы он не заметил…
Его волшебник с пшеничными волосами и глазами цвета весеннего неба сказал: «Мы раздавим ондовичскую гадюку о ваши щиты». Мог бы не говорить ничего. Он не мастер красивых слов, этот чужеземец, рослый и могучий, как каменный утёс. Впрочем, Аройянн не знал, каков он, его волшебник. Он ослеп, когда взглянул на него в первый раз, и с тех пор жил в мире грёз. Не было больше других берегов для него. Его жизнь обрела единственную цель. И это ли не счастье для каждого мыслящего человека?
Духи Предков, только бы они не заметили!
Его Учитель говорил, смеясь: «Истинная добродетель принадлежит невостребованным». Принц спорил с горячностью глупой юности, с чистотой неискушённых. Он говорил: «Истинная добродетель познаётся лишь в отречении от соблазнов. Не знавший соблазнов не может быть добродетелен». Так же, как и истинная доблесть возможна только перед ликом смерти. Тот, кто не знает её ледяного дыхания…
Силы Света и Тьмы, только бы они не догадались…
Всё могло бы быть по-другому. Его волшебник не обязан быть князем. И он, четвёртый принц, может и не быть ничьим супругом. Он мог бы стать, к примеру, послом Тарнага в Рондане. Но тёмный лорд не потерпит рядом соперника, значит, остаётся лишь дружеское участие, неспешные беседы, прогулки верхом. Пусть. Он согласился бы и на это. Тот, кто хоть раз увидел звёзды, не желает жить во тьме.
Но, послушайте, всё действительно могло бы быть по-другому! Кто сказал ему, что он годится в воины, он, изнеженный мальчишка, цветок императорского сада? Как оказался он на этом поле, где пахнет потом и нагретым солнцем металлом, где очень скоро будет править смерть! Ведь он отзывчив, нежен и ласков. Так сказал его учитель, другой учитель. Евнух, который открыл для него искусство сладкого плена, заставлял его тело петь струнами арфы, летать, не касаясь земли, и растворяться в лучах рассвета. Он сказал однажды: «Жаль, что я никогда не увижу твоего танца белокрылого мотылька над цветком пиона». Что ж, этого танца не увидел никто. Те, кто хотели его, меньше всего мечтали о белокрылом мотыльке. Тот, кого хотел он, послал его на смерть.
