Вестуны нашлись, причём довольно сильные. Один из них стал кем-то вроде пажа капитана, другой поселился у Горана дома и сразу всем не понравился. Принялся смущать Янину намёками, которые та по молодости лет не понимала. По этому же поводу подрался с племянником Осберта и обозвал его тёмным уродом. Это было особенно обидно: на левой щеке мальчишки от виска до скулы расплывалось некрасивое красное пятно, будто кровь плеснула. Звали его Фродерик, и был он действительно неудачником, три пуда несчастья. И декады после драки с вестуном не прошло, как снова сидел он на кухне да пускал кровавые сопли.
— Прибью паскуду, — пообещал Горан, снимая ремень. — Будет знать, бесполезная тварь…
— Это не Мартен, — встряла Янина, вертевшаяся вокруг побитого. — На улице лоточник кричал, продавал пряники. Мне захотелось. Вот Фродушка и побежал. А там мальчишки его камнями побили…
— Фродушка? — не поверил своим ушам Горан. — Фродушка, бестолочь ты безмозглая! Я тебе сколько раз говорил: из дома ни шагу! Жить тебе надоело?
— Я делаю гаг бригажед деди Ядида, дорд, — прогундосил пострадавший в неравной битве.
— Нет мира в моём доме, — признал горькую правду Горан.
Но раз уж снял ремень — отлупил вестуна все равно. Было за что, да и будет ещё, без сомнений.
А когда вестун пришёл к нему в тот же вечер, Горан сразу заподозрил обман.
— Высокий, у меня весть для вас, — заговорил мальчишка слишком нерешительно.
— От капитана?
— Н-не знаю, Высокий, — растерянно пробормотал вестун. — Но мне кажется, что нет.
«Врёт, — подумал Горан. — Хочет расквитаться со мной за взбучку, засранец. Погонит среди ночи через полгорода».
— Какова же весть?
— Харчевня «Толстый Габба». Сейчас.
Точно, через полгорода…
— Как же ты можешь получить весть неведомо от кого?
— Не знаю, мой господин! Такое впервые со мной. Просто весть появилась, а откуда — не знаю.
Горан все же решил поехать. Не только из-за вести, но и из-за особой тревоги, беспокойства, желания вскочить с места, оседлать коня, броситься в дорогу. Только мальчишка-семинарист не различил бы Призыва.
Когда он подъехал к «Толстому Габбе», на улице уже стемнело. Дождь ненадолго прекратился, но густой туман накрыл город, заклубился по узким улицам, будто дым близкого пожара. Харчевня была так себе, тесная и тёмная, с закопченными балками низкого потолка и протекающей крышей. Пахло там кислятиной и прелью, прогорклым жиром, старым потом. Ему не пришлось искать того, кто пригласил его на встречу, ноги сами собой направились в дальний угол, куда не доставал огонь дымного очага. Глубокая тень скрывалась там, чёрная на чёрном. Горан присел на кривой табурет, поставил локти на шершавую столешницу. Сказал одним дыханием:
— Ну, здравствуй, Высокий.
Тонкая белая рука показалась из складок плаща, протянула ему глиняную чашу.
— Пей, светлый. Спасибо, что пришёл.
В чаше оказалось великолепное вино, густое и сладкое, которого в этом дрянном месте подавать не могли. Да и таких белых рук здесь быть не могло, тёмная бестолочь, хотя бы грязи под ногти втёр…
— Что ты хотел мне сказать, Высокий? Что тебе нужно от меня?
— Мне нужно все твоё самое лучшее, Горан. Твоя добрая душа, желание защитить беззащитных, помочь беспомощным. Твой ум и твердость духа, совесть и честь.
— Не много ли тебе будет? — спросил Горан, ещё ничего не понимая.
— А меньшее не поможет, светлый. Может, и этого окажется недостаточно, но мы должны попробовать.
— Попробовать что?
Тень обычной ехидной усмешки послышалась в тихом голосе:
— Спасти Рондану. А с ней и весь цивилизованный мир. Пустяк, не правда ли?
— Тёмный, если ты заставил меня на ночь глядя тащиться через полгорода, чтобы выслушивать твои загадки, то даже такое хорошее вино — недостаточная плата. Говори яснее. Что ты предлагаешь?
— Горан, Горан… — тихий вздох, такое движение, будто скрытая тенью рука трёт невидимый лоб. — Мне не к кому больше обратиться. Видит Великая Мать, я пытался. Светлая госпожа магистресса не говорит со мной больше, я смертельно оскорбил ее, так получилось. Мой Лорд не хочет меня слушать, он верит, что князь его защитит. А кто же защитит князя? Ведь тебя отстранили от охраны, не так ли? По-видимому, ты слишком хорошо справлялся со своими обязанностями. Но я не слишком волнуюсь за князя, ему помогут сбежать. Не случится беды и с Высокими тёмными, мы скроемся за толстыми стенами наших замков или же откроем портал и перенесёмся на другой материк, где след наш затеряется. Но другие, слабые маги или же люди, в жилах которых течёт тёмная кровь, они погибнут. Каждый день в городе случаются погромы, страже дано указание не вмешиваться. По всему городу распространяется самая лютая пропаганда, ты слышал выступление этого оратора на рыночной площади, не так ли?
— Он говорил правду, Высокий…
— Да, и эту правду поднимут, как знамя, те, кто станет убивать тёмных детей! Горан, только мы сможем предотвратить трагедию.
Горан молчал, не желая признать, что и его душу тянет горькое предчувствие. Внезапно захотелось, чтобы не было этого мрачного города за стенами харчевни, не было тяжелого груза и жестокого долга. Чтобы можно было просто сидеть вдвоём, пить хорошее вино и молчать тоже вдвоем, как умеют лишь те, кому есть о чем говорить. И пусть вечно коптит на стене масляная лампа, а в тени скрывается тот, кого ему и видеть не обязательно.
Заговорил тёмный. И все испортил:
— Ты бываешь в таких местах, куда мне нет хода. Капитан Светогор пользуется твоим доверием, значит, ты лучше меня знаешь о том, что сейчас происходит при дворе. Магистресса зовёт тебя на витаны, мы можем использовать эту информацию, чтобы предотвратить удар…
Горан резко встал, кривой табурет с грохотом упал на пол.
— Ты вербуешь меня как шпиона? Не бывать этому! Мне следовало лучше знать: тёмные о чести не ведают!
Он все сказал и повернул прочь. Но белая рука, твёрдая, как сталь, сжала его предплечье. Они снова оказались рядом. Горан странно, абсурдно остро чувствовал запах тёмного, тепло его дыхания, чуть заметную дрожь сильных пальцев.
— Прошу тебя, выслушай! Просто выслушай меня, Горан! Тьма и Свет — две стороны одной Силы. Без света нет тени, без ночи нет дня. Только вместе мы сможем выстоять. Если есть в тебе хоть капля дружеской симпатии, хоть кроха благодарности…
Ярость полыхнула, как сто Копий Света. Полетел прочь попавшийся на дороге стол, а тёмная тварь оказалась прижатой к стене. Прямо в бледное лицо Горан зашипел:
— Ааааа, я знал, я знал, что ты припомнишь мне свою милость! Так вот: я ничего тебе не должен! Мы можем биться снова, в любой день и час и на этот раз до смерти, слышишь? Ты этого хочешь?
Бледные губы дрожали, а глаза вблизи оказались не чёрными, а тёмно-синими, как небо ясной летней ночи. Тёмный не оттолкнул его, не ударил магией, в руках Горана он казался бессильным. Тихо прошептал:
— Матушка Тьма, как же я ошибся…
Горан брезгливо убрал руки. Бросил прямо в застывшее лицо тёмного:
— Да, ты ошибся. И не пробуй на мне свой приворот, я не девчонка в таверне, ног не раздвину.
Ярость полыхнула в глазах Ольгерда, знакомая презрительная усмешка промелькнула на его губах.
— О, не волнуйся, на это сокровище у тебя между ног я не покушаюсь. Я рассчитывал на твои мозги. Они у тебя в другом месте или я все же ошибся?
Усмехнулся и Горан. Все оставалось на своих местах. Враг оставался врагом. Тёмный — тёмным.
— Я никогда не предам свой орден. И ни шпионом, ни тем более другом тебе не стану, так и знай.
Ничего не ответил на это тёмный. Но злая усмешка пропала так же быстро, как и появилась. Ольгерд больше не скрывал разочарования, глубокого и горького.
Прочь повернул Горан, на ходу бросил через плечо:
— Не вздумай меня призывать. Я больше не приду.
Прогрохотали по ветхому дощатому полу сапоги, хлопнула за спиной дверь. Дождь шумел в соломенной крыше, влажно вздыхал у крыльца. Горан свистнул мальчишку-конюха, бросил ему мелкую монету. А на лице растаяло тепло чужого дыхания, и остались за спиной тёмно-синие глубокие колодцы с болью на самом дне.
