— Ты говоришь с ним?

— Иногда он пишет мне. Но практически никогда не отвечает.

— Он…

— Постоянно. Это первое, чем он интересуется, когда выходит на связь.

Бен старается не думать о плохом. Вик не говорил с ним неделями, но продолжает бессовестно вторгаться в его жизнь. И Бен думает, что действительно было бы проще, если б Вик просто исчез. Забыл о нем и больше никак не давал о себе знать. Никогда. Пока не вернется.

— Если бы он был не в порядке, ты бы сказал мне?

— Но ведь ты ничем не сможешь ему помочь.

— Олсен, просто кивни.

— Это чертова гейская драма портит жизнь всем, чувак. Мне жаль, что это случилось с вами, но ты должен отпустить. Научиться жить без него. Иначе ты возненавидишь его, себя и вашего сына. Просто поверь мне. Я желаю тебе добра и ему тоже, но Вик не вернется сюда. Его отец убьет тебя. Да и навредить Хантеру рука не дрогнет. Он это знает. Он бережет всех вас.

— Это не ответ.

— Не ответ, — пожимает плечами Кеннет, — Я бы сказал тебе. Не сомневайся.

— Если б я знал, что ты можешь быть таким чутким не-мудаком, не стал бы ломать тебе нос, — усмехается Бен.

Олсен толкает его локтем в бок. Видимо, они все-таки станут друзьями. Гости собираются уходить. Кеннет жмет протянутую руку, приподнимает уголки губ. Кейси обнимает Бена, желает удачи. Она случайно проболталась, что они будут жить в Чикаго вместе с Кеннетом. Бен и не подозревал, что у них все настолько серьезно.

***

Быт семьи Хадсонов абсолютно меняется. Ребенок вносит свои жесткие коррективы в привычную жизнь. Все подстраивается под него: режим сна, время прогулок, даже чтобы пойти приготовить обед, возникают трудности в виде непрекращающегося плача. Хантер совершенно отказывается оставаться в комнате один. А еще бесконечная стирка и приборка, смена подгузников. Тина помогает по мере возможностей, но ее силы все еще не полностью восстановились. Аллергия у ребенка на шерсть Мейсона становится последней каплей.

Хантеру исполняется три недели. Он все больше становится похожим на своего отца, особенно несносным характером. Бывает, Бен смотрит ему в глаза и видит Вика. Тогда его сердце снова начинает биться чаще, он улыбается, обнимает малыша, и дышать становится чуточку легче. Тина утверждает, что Бен совсем безнадежен, и ребенок по-прежнему похож на картофелину, путь не такую красную, но все равно картофелину. Девушка признает, что глаза Хантера действительно похожи по цвету, хотя и более светлые, чем у Вика. Она утверждает, что они удивительно выразительные «как у всех детей в его возрасте». Хадсон только закатывает глаза.

Когда оформление документов подошло к концу, юристы посоветовали Бену дать ребенку свою фамилию. Под общим давлением он сдается. В конце концов, Хантер Алан Хадсон звучит очень даже неплохо.

Бен не спит уже третью ночь. Он пьет сотую кружку черного кофе за вечер и снова идет к колыбели. Тина сидит на его кровати, подпирает кулаком подбородок, напевает какую-то песенку, не переставая покачивать кричащего малыша. Как же они оба устали. Бен ведет пальцами по шее, проверяет, нет ли крови. От такого шума ни одни барабанные перепонки долго не выдержат. Он усмехается собственным мыслям.

— Он вообще замолкает? — спрашивает Бен, привлекая к себе внимание.

— Только когда ест. Или спит.

Бен отдает девушке кружку с какао. Садится рядом, забирая эстафету с покачиваниями. Хантер как по волшебству замолкает. У Бена покраснели руки, даже волдыри появились в некоторых местах. Ему больно двигать пальцами. Он искренне не понимает, как люди жили до изобретения стиральной машины. Та сломалась всего два дня назад, а его руки уже успели стереться в кровь, стирая детские пеленки, ползунки и распашонки. Тина сонно зевает, смотрит на руки парня.

— Если бы твои родители не были такими хиппи, нам бы приходилось стирать в два раза меньше, — устало говорит девушка.

— Они не хиппи. Просто считают, что памперсы вредят здоровью. От них появляется сыпь, — оправдывается Бен.

— Памперсы облегчают жизнь. Их придумал великий человек, а не Сатана.

Видимо Хантер решил, что они достаточно отдохнули от его криков, поэтому снова начинает плакать. Бен качает колыбель и думает, как жить дальше. Тина уедет в начале августа в Нью-Йорк. Он станет отцом-одиночкой во всех смыслах этого слова. Возможно, Бен впервые задумался обо всех минусах отцовства в 18 лет.

— Не знаю, как смогу оставить его, — шепчет Тина, — Он такой маленький. Беззащитная картофелина.

— Я позабочусь о нем.

— Ты себя в зеркало видел? О тебе бы кто позаботился. И, заметь, я не возлагаю особых надежд на Шеппарда, в отличие от Кейс.

Бен продолжает покачивать колыбель. Наверное, стоит рассказать Тине о подарке Вика. Но, скорее всего, это причинит ей боль. Она и так безумно похудела, остались глаза да грудь. Он не хочет волновать ее еще больше. Бен переводит взгляд на фотографию, стоящую на тумбочке у подушки.

Хантер успокаивается. Тина облегченно вздыхает. Откидывается на кровать. Даже в минуту долгожданного покоя она не чувствует ничего, кроме беспокойства. И не только за своего сына, но и за лучшего друга, к которому Вселенная так несправедлива.

— Больно? — спрашивает она.

— Я совру, если скажу «нет».

Тина с минуту смотрит ему в глаза, а потом хлопает по покрывалу рядом с собой. Бен оставляет колыбель, ложась на кровать. Позволяет себя обнять. Нет. Он не слабый. Он пережил слишком много, чтобы сдаться сейчас. Он обещал Виктору быть сильным, и он будет. Бен подумал бы об этом еще немного, но Хантер верещит, сбивая с мысли. Тина отпускает Бена, жестом указывая на дверь. Чудесно, его опять выгоняют из собственной комнаты. За эти дни они уже привыкли к этому. Когда Тина засыпала в его комнате, он шел к ней и оставался там до утра. Поэтому Бен выходит, закрыв за собой дверь, и спускается вниз.

— Сынок.

На диване сидит мистер Хадсон. У него в руках какие-то документы. Бен замечает в коридоре большую коробку, рядом с которой крутится мама. Она явно в восторге от того, что внутри. Его губы вытягиваются в удивленное «о». Отец протягивает Бену какие-то бумаги.

— Стиральная машина? Серьезно?! Черт! Пап, это же классно.

— Лучше посмотри, от кого она.

Серьезный тон отца заставляет насторожиться. Бен пробегает взглядом по документам. Среди прочего он находит квитанцию об оплате. Имя плательщика: Майкл Шеппард. Окей. Бен как-то вскользь упомянул о поломке машины в переписке, и Майк решил прислать ему новую. Замечательно! Но прямо сейчас он слишком устал, чтобы задумываться над этим. Слишком устал и слишком благодарен.

— Там есть записка. Мы не читали.

Среди бумажек действительно лежит обычный тетрадный листок. Бен не уверен, что хочет знать причину столь щедрого подарка. Он все еще не смирился с тем, что принимает помощь от этого человека. Гордость кричала, что надо послать Майка и свалить в общежитие. С младенцем. Ага. Прекрасная идея, Бен. Что может быть лучше для ребенка, чем бегающий по коридору голый мужик с гениталиями во взбитых сливках и полная антисанитария в общей ванной.

«На первом курсе тебе придется рисовать столько, что руки будут неметь от усталости. Побереги их, ладно? У тебя действительно есть талант к портретам. — Майк».

Бен не может сдержать улыбки. Забота Майка, хоть и достаточно навязчивая, греет душу. Сейчас этот парень делает то, что обещал, когда предлагал Бену руку и сердце. Он заботится о нем и кладет к ногам весь мир. Черт бы побрал его израненное сердце, которое с такой готовностью откликалось на любое проявление заботы в адрес своего хозяина.

— Думаю, я должен кое-что рассказать вам о поездке в Чикаго.

Мать оставляет машину в покое и подходит к ним. По ее лицу Бен бы сказал, что она уже все поняла. С ней такое часто случается: социальному работнику положено быть проницательным сверх всякой меры.

— Майк предложит мне жить у него во второй спальне. Я согласился.

В комнате повисает тишина. Алан переводит взгляд с жены на сына и обратно. Он сжимает и разжимает кулаки, борясь с гневом внутри себя. Мужчина даже мысленно не позволяет себе принять идею мальчишки. Джули берет ситуацию в свои руки. Мягко накрывается ладонь мужа своей, улыбается и, поворачиваясь к Бену, спрашивает: