Чистое белье пахнет свежестью. Бен утыкается носом в подушку, накрывает голову одеялом. Прижимается спиной к боку подруги и закрывает глаза. Тепло рядом успокаивает. Боль в груди из резкой перерастает в ноющую. Это немного, но лучше, чем ничего. Кейси комфортнее устраивается на кровати, гладит Хадсона по спине, будто стараясь стереть чужую боль.

— Ты должен поехать в Чикаго.

— Знаю.

Голос от долгого молчания напоминает скрип старой телеги. Бен кашляет. Ему так не хватает баскетбольной куртки, в которую можно кутаться, которая защищала его от холода и кошмаров каждую ночь после отъезда Андерсена. Кейси утащила ее в стирку вместе с остальным грязным бельем, и он не стал возражать.

— Поговори со мной.

— Я не знаю, что сказать, Кейс. Мне… больно? Позволить его отцу убить меня, было бы милосерднее, чем это. Я не умею жить без него. Что еще хуже: он тоже не умеет жить без меня.

— Вик не ребенок. Он справится. И ты тоже справишься ради него.

Девушка целует его в макушку. Бен заговорил, значит, не все потеряно. Парень почти не дрожит, хотя слезы все еще скатываются по щекам. Они такие редкие и большие. Кейси стирает мокрые дорожки пальцем. Бен всегда был готов открыться ей, и она умело пользовалась этим. Пусть он не смотрит на нее, но он все еще ей доверяет.

— Твой самолет в субботу. В 2:30. Не опаздывай на рейс. Не позволяй себе забросить свои мечты из-за случившегося.

— Спасибо, мартышка, — шепчет Бен.

— Не за что, малыш. Мы справимся с этим.

— Снова.

Она уходит ближе к вечеру, когда Бен крепко спит. Кейси не думает, что он не поймет ее ухода. Утром им было бы очень неловко. Бен бы изводил себя из-за истерики, которую не смог сдержать, а Кейси бы вспоминала, что успела у него разглядеть в момент той самой истерики. Да, определенно. Это было бы неловкое утро, наполненное неловким молчанием.

Она была права. Бен спускается на кухню с утра. Родители не видели сына несколько дней, и он благодарен им, что они не бегут его обнимать и донимать расспросами. Бен слабо улыбается, когда мать ставит перед ним тарелку с оладьями, а Тина кружку с какао. Он благодарно кивает ей, и девушка тоже склоняет голову. Кажется, в этот момент он слышит ее вздох облегчения.

Завтрак проходит в спокойной тишине, а потом Бен отправляется готовиться к предстоящей поездке. Кейси права. Он не может забросить себя из-за того, что ему больно. Даже если ему больно просто дышать. Легче не станет, если он запрется дома и умрет от голода. Чикаго поможет отвлечься. И они обязательно справятся.

========== 26. ==========

Глава 26.

Он никогда раньше не летал на самолете. Бен жует предложенные стюардессой орешки и смотрит в иллюминатор, на проплывающие под крылом самолета облака. Перелет проходит спокойно. Аэропорт «Мидуэй» встречает его утренней суетой, сонными лицами персонала и дождем, а еще SMS от лучшей подруги.

Как долетел? — К.

Нормально.— Б.

Бен кутается в куртку, накидывает на голову капюшон и выходит на стоянку такси. Проколотое вчера ухо нещадно чешется от непогоды. Он сам себе напоминает брошенную под дождем собаку, замученную блохами. Идеальное сравнение. Он теперь действительно как брошенный пес: никому не нужный и никем нелюбимый. Это мысли эгоиста, но отделаться от них отчего-то не получается.

Парень идет по пустой парковке. Он уже задумывается о том, не поехать ли ему на метро в незнакомом городе в незнакомое место, о котором он не знает ровным счетом ничего, кроме адреса. И это не было бы проблемой, будь у него неразряженный телефон. Хадсон начинает нервничать, как замечает, что он не один.

— Я искал тебя внутри.

Бен не успевает испугаться. Он узнает этот голос из миллиона и от этого не легче. Над головой поднимается зонт, скрывая от дождя. Бен промок до нитки, так что этот жест бесполезен. Замерзший мозг отказывается анализировать ситуацию. Художник раздраженно стягивает с головы капюшон и поворачивается на пятках, чуть не влетая носом в грудь своего нежеланного спутника.

— Что ты здесь делаешь?

— Твоя подруга просила присмотреть за тобой.

— Откуда Кейс узнала, что ты здесь?

— Она подписана на мой инстаграм?

Бен закатывает глаза на прозвучавший в ответе сарказм и ускоряет шаг. Он больше не намерен выслушивать этот бред. С чего бы Кейси обращаться к человеку, которого она ненавидит, чуть ли не больше самого Бена, за помощью? Она бы не стала этого делать. Точно не тогда, когда Вика больше нет рядом, чтобы защитить. Бену не нужна нянька. Он справится сам.

— Хадсон, постой. Послушай меня, ладно? — Бен замирает, не оборачиваясь, — Отлично. Я не буду говорить с твоей задницей, — парень устало вздыхает и все же поворачивается, — Она переживает за тебя. С тех пор, как Андерсен уехал все переживают за тебя.

— Даже ты? С чего бы тебе вообще думать обо мне?

— Я, возможно, больше других хочу позаботиться о тебе. Прекрати вести себя как истеричка. Это слишком по-гейски даже для тебя.

— Ты. Меня. Изнасиловал. Помнишь об этом? — кричит Бен, абсолютно забывая, что находится в людном месте, — Ты бросил меня подыхать. Одного на той чертовой дороге. А теперь ты являешься со своей заботой, когда моя жизнь снова превратилась в ад. Это очередная тупая шутка Вселенной? Знаешь что, можешь засунуть эту заботу себе…

— Закрой свой рот! — Майк возвышается над ним, опасно сверкнув глазами, — Я рад, что мы вспомнили наше прошлое. И я знаю, что могу сколько угодно просить прощения, ненавидеть себя и пытаться загладить вину. Ты никогда не простишь. Я знаю, понятно? И теперь, когда мы все прояснили, садись в машину. Я промок, замерз и хочу кофе.

Бен затыкается моментально. Недоуменно моргает, удивленный собственной реакцией. Он уже слышал о его чувстве вины от Виктора, но услышать это лично — совсем другое дело. Это дезориентирует. Злость отходит на второй план, оставляя место непониманию и неуверенности.

Люди оборачиваются на них, с любопытством наблюдают за развернувшимся перед ними шоу. Он не смотрит на них, сосредотачивая все свое внимание на Майке мать его Шеппарде, стоящем прямо перед ним. Бен открывает дверь знакомой черной «Camaro», когда Майк отключает сигнализацию. Руки художника больше не дрожат.

Они останавливаются у кофейни. Майк выходит из машины, огибает ее, пока Бен возится с ремнем, и открывает дверь. Хадсон нацепляет на лицо самую безразличную маску и вылезает на улицу. Он не позволит Шеппарду так легко загладить свою вину. Если этот парень решил докопаться до него со своей заботой, то Бен оторвется по полной на его чувстве вины. Просто потому, что тот заслужил. Отец бы сказал, что он ведет себя как капризный ребенок, что его поведение недостойно взрослого мужчины. И Алан был бы прав. Майк хмыкает. Закрывает дверь и ставит машину на сигнализацию.

Они занимаю столик у окна. Запах свежего кофе проникает в нос, заставляет рот наполняться слюной в предвкушении вкусного напитка. Бен любит капучино с двойным молоком и корицей, о чем он сообщает Шеппарду. Когда тот отправляется к стойке, за которой хлопочет молоденькая бариста, Бен хватается за телефон.

Я тебя ненавижу. — Б.

Так нужно. Доверься ему. — К.

Ты рехнулась? — Б.

Сделай, как я говорю. Верь мне. — К.

Майк возникает рядом с ним с двумя стаканчиками кофе в руках. Бен дергается от неожиданности. Скорее всего, он никогда не привыкнет к тому, что этот человек находится так близко, а его даже не тянет вцепиться ему в глотку. Это пугает и заставляет задуматься. Бен берет протянутый стакан. Напиток приятно обжигает язык, греет замерзшие пальцы. Шеппард садится напротив него.

— Так зачем ты приехал в Чикаго? Я думал, ты поедешь в Нью-Йорк с беременной подружкой.

— Ее зовут Тина.

— Хорошо. Я думал, что ты поедешь в Нью-Йорк с Тиной. Но ты здесь. Почему?

— Я поступил в «Американскую академию искусств». На стипендию, — не без гордости, говорит Бен.

— Как и мечтал. Вот только, там не предоставляют стипендии. Она полностью коммерческая. И ты это, конечно же, знаешь, — улыбается Майк.