Щелкает ремень. Вик открывает дверь, выходит на улицу. Солнце слепит глаза. Он обходит машину. Стучит в окно. Бен опускает стекло. Вик замирает, любуясь игрой солнечных зайчиков в светлых волосах мальчишки.
— Я не хочу прощаться с тобой, Бен.
— Так не прощайся, — он кладет свою ладонь поверх пальцев баскетболиста, — До встречи, Вик.
— До встречи, Бенни.
Он целует его в лоб. Сжимает в ладони пальцы и уходит. Он не останавливается до тех пор, пока не оказывается у своего автобуса. И только тогда, он выдыхает. Оборачивается. Бен стоит у машины. Слезы блестят на ярком солнце. Парень улыбается, поднимает вверх телефон. Вик чувствует вибрацию в кармане.
Однажды ты сказал мне, что всегда будешь моим. Так вот, я хочу сказать, что и я твой. Навсегда. Хочешь ты этого или нет. Не имеет значения, как далеко ты будешь от меня. Ты навсегда в моем сердце. Чтобы не случилось, я всегда буду рядом ради тебя.— Б.
Слезы мешают разглядеть Бена. Вик не пишет ответ. У него слишком трясутся руки. Он рвано выдыхает, когда водитель заводит мотор. Прижимается к стеклу лбом. Он пытается помахать на прощание, но руки не слушаются. Бен вытирает мокрое от слез лицо, кутается в красно-желтую куртку с оранжевым мячом на спине. Повинуясь секундной слабости, Вик печатает короткое сообщение, на которое не ждет ответа.
Позаботься о нем.— В.
Избежать драмы не удалось, зато они попрощались по-человечески. Вик не уверен, что разбитое сердце лучше, чем разбитая голова. Возможно, стоило рискнуть, сбежать с Беном куда-нибудь, усыновить Хантера и жить как в том сне, о котором рассказывал парень. Но автобус увозит его все дальше от города, от Бена и от той идеально-запретной жизни, что он когда-то видел во сне.
Молодец. Я тобой горжусь.— У.
Вик читает сообщение от отца. Он слишком поздно понимает, что экран телефон покрывается трещинами. Вик думает, что отец не заставит его сдаться. Он сможет быть счастливым. Он вернется домой. Он найдет Бена, заставит его простить себя, и, в конце концов, женится на нем. И они уедут отсюда так далеко, как только смогут. Когда-нибудь. Обязательно. Виктор верит в это так сильно, что становится больно.
========== 25. ==========
Глава 25.
Бен не возвращается домой. Он просто не смог бы находиться сейчас в комнате, в которой все, буквально все, пропахло морским гелем для душа и яблоками. Ему кажется, что он вообще больше никогда не сможет вдыхать свежий запах моря и маминых пирогов. Парень уверен, что у него начнется аллергия на нервной почве.
На экране телефона высвечиваются пропущенные звонки — родители пытались дозвониться. Видимо девушки рассказали им о планах Андерсена, и теперь те беспокоились за сына. Кейси засыпала его сообщениями с одним единственным вопросом: «ты где?». Даже Тина пару раз звонила, что было большим сюрпризом и сулило много неприятностей. Ее забота всегда проявлялась неожиданно и так же неожиданно перерастала в агрессию.
Он не хотел ни с кем разговаривать. Он вообще ничего не хотел. После того, как автобус скрылся из виду, Бен сел в машину и доехал до озера. Он просидел на том чертовом холме до поздней ночи, задыхаясь от собственных слез и обнимая чужую куртку. Уже когда над городом поднялось яркое зарево от зажегшихся огней, он решил вернуться. В конце концов, родные не виноваты, что ему разбили сердце. Более того, они его об этом предупреждали.
Парень приезжает ближе к полуночи. Отец сидит в гостиной перед телевизором. Тина с матерью пьют чай на кухне. Когда дверь открывается, пропуская Бена внутрь, они бросают все дела и собираются в коридоре. Тишина давит. Он слышит собственное сердцебиение, гулко отдающееся в ушах. От неозвученных вопросов воздух чуть ли не искрится напряжением. Бен огибает родителей, отворачивается от проницательного взгляда Тины. Он не смотрит на них, скидывает обувь и исчезает наверху до того, как кто-то успеет что-то сказать. Он не готов к этим душещипательным беседам. Ему нужно побыть одному. Он теперь всю жизнь будет один. Пора привыкать.
Бен сидит на кровати в своей комнате. Он разглядывает серебряный браслет на собственном запястье и думает о том, что было бы круто научиться плавить предметы взглядом. Это вообще реально или так бывает только в комиксах? Он пообещал себе никогда не снимать этот браслет в тот момент, когда застежка впервые щелкнула на его запястье. Значит, не снимет. Украшение выглядит нелепо и немного пугающе. Оно будто сжимается с каждым вздохом все сильнее, грозя раздробить в труху не только кости, но и сердце.
«Я не знаю, что буду делать, если ты разочаруешься во мне».
— Я никогда не разочаруюсь в тебе, — шепчет Хадсон в темноту.
Он откидывается на подушку. Под ухом что-то шуршит и это стопроцентно не белье. Бен сует руку под подушку, нащупывает потревожившую покой бумажку. Это рисунок. Бен узнает себя. Шея, линия челюсти, родинки под ней, скула, губы, длинные пушистые ресницы — все то, что так любил рисовать Вик с их первой, проведенной вместе, ночи. Он помнит альбом с кучей подобных зарисовок, который Андерсен прятал в шкафу подальше от посторонних глаз. Бен вдруг понимает, что в случае чего, ему даже нечего будет оставить на память кроме баскетбольной куртки, серебряного браслета и пары рисунков.
Бен слепо смотрит на рисунок. Он надеется найти какое-нибудь тайное послание, адресованное ему одному. Может секретный номер или адрес, куда можно будет писать письма, хоть что-то. Пусто. Вик не оставил никакой записки. Просто поставил дату, коряво написал «навсегда», даже не подписался. Бен бережно прижимает к губам тонкую бумагу. Она еще хранит в себе чужое тепло.
Кто бы знал, как ему больно. Он чувствует, что сердце в груди рвется на части, а уши закладывает, будто где-то совсем рядом бьется сотня хрустальных бокалов. Он действительно чувствует, как сердце разлетается на куски, раздавленное большим армейским сапогом. Бен прижимает руки к груди в надежде унять боль. Выходит у него откровенно не очень.
Телефон противно пищит, сообщая о почти севшей батарее. Бен открывает галерею. Глупые фотографии с глупого выпускного вечера, что оставил его давящимся своими же слезами где-то в лесу. На снимках он обнимает Кейси. Кейси обнимает Вика. На следующей фотографии Бен выхватывает из рук Вика очередной стакан пунша. Потом они целуются. Обнимаются. Танцуют первый танец короля и королевы. Кейси и Кеннет. Тина. Майк. Боже, даже Майк есть. Снова он и Вик.
Бен помнит ощущение пьянящего счастья, когда Андерсен впервые в трезвом виде признался в своей заинтересованности. Будто бабочки в животе порхали: легкость и наполненность. После, на выпускном во время коронации, когда Вик в микрофон выкрикнул «мой король!», бабочки просто сошли с ума. Бену на секунду показалось, что мимо него проскакал единорог с радугой из-под хвоста. Глупое чувство. Сейчас бабочки, видимо, сдохли, а единорога отправили на колбасу. Иначе, почему ему так пусто и одиноко?
Тина проскальзывает в комнату почти незаметно. Она опускается на кровать, осторожно касается чужого лба, убирает упавшую челку и, скорее всего, проверяет температуру. Парень откладывает телефон, поворачивается к девушке. В голову так некстати лезут воспоминания о том, как они с Виком лежали точно также, смотрели друг другу в глаза и не могли отвести взгляд.
— Он хотел сбежать, не простившись, — тихо говорит Тина.
— Он и сбежал. Я проснулся в пустой постели.
— Но ты нашел его. Вы всегда друг друга находите.
Девушка обнимает его. Бен бы и рад поплакать, отпустить все, что рвет изнутри, но не может. Вместо слез, он прижимается ухом к животу, слушает тихое сердцебиение малыша. Хантер толкается. Тина кривит губы, ее дыхание сбивается, и сердце начинает стучать быстрее, но она продолжает гладить Бена по волосам, успокаивая, погружая в спасительный транс.
— Ты должен полететь в Чикаго на следующей неделе. Родители купили тебе билеты. Надо посмотреть общежитие или, может, найти квартиру. Познакомиться с академией. Утрясти кучу важных мелочей. Некогда сейчас впадать в депрессию.
