— Как ты себя чувствуешь? Кажется, я немного перестарался.
— Все хорошо. Я чувствую себя… защищено. Во всяком случае, пока ты здесь.
Вик не отвечает. Он представлял себе миллион раз, как бесшумно выскальзывает из крепких объятий спящего Бена, как достает из-под кровати спрятанную сумку и уходит. Прощания не для него. Они для сопливых девочек-подростков, которые слишком любят драматизировать. Вик просто должен задать свой вопрос, пока еще не уехал. Он хочет знать ответ. Ему кажется, если Бен произнесет эти слова вслух, уйти будет проще. Он, конечно, ошибается, но все равно верит в это.
— Теперь ты меня ненавидишь?
— А должен? — пожав плечами, говорит Бен, — Ты пытаешься защитить свою семью. Разве можно тебя винить в этом?
— Я врал тебе все это время. И действительно собирался уйти не попрощавшись. Кейси и Тина требовали, чтобы я рассказал тебе сразу. Ты должен меня ненавидеть!
— Но это не так, Вик. Я не ненавижу тебя.
— Ты должен ненавидеть меня за все то дерьмо, что свалилось на тебя и твоих родителей из-за меня! Я разрушил твою жизнь. Разбил сердце. Мой отец пытался убить твою семью. Ты обязан ненавидеть меня. Это твой чертов долг.
Бен переводит взгляд к потолку. Вик замечает, как резко поднимается его грудь, видит заломленные брови и прикрытые глаза. Он видит ту боль, которую излучает каждая клеточка любимого тела, впитывает в себя эту эмоцию до последней капли. И если раньше он видел это и мог помочь справиться с кошмарами или плохими воспоминаниями, то теперь он может только уйти. Ведь если нет причины, то и кошмаров быть не должно.
— У меня есть полное право тебя ненавидеть, ты прав, — Бен смотрит ему в глаза, чуть улыбаясь, — Но я тебя не ненавижу. Я никогда бы не смог тебя ненавидеть.
План Вика трещит по швам. Вместо заветного «я тебя ненавижу», Бен говорит совершенно противоположные вещи. Вик не уверен, что сможет уйти после всего этого. Бен шумно сопит на его плече, жмется носом к шее. Вик крепче обнимает его, пока руки не немеют, пока Бен не начинает недовольно возиться рядом, устраиваясь удобнее. Он почти проваливается в сон, когда телефон сообщает о новом сообщении.
Если ты опоздаешь на автобус, я лично позабочусь, чтобы жизнь мальчишки в Чикаго стала адом.- У.
Оставь его. Я не опоздаю.- В.
Ответа нет. И слава Богу. Общаться с Саймоном сейчас ему совершенно не хочется. Он больше не пытается заснуть. Вик решает для себя одну очень простую задачу: он должен уехать прямо сейчас. Иначе он никогда себя не простит, если отец доберется до Бена и его семьи. Вик осторожно снимает с себя парня, заставляет его обнять подушку, целует в лопатку и уходит. Он оденется в машине. Здесь ему больше нечего делать.
Вик выходит из ставшего родным дома. Оборачивается. Он вспоминает, как впервые оказался здесь, заботу и небезразличие родителей Бена и его самого. Вик тяжело сглатывает, стирает выступившие слезы. Нет, он не думает, что погибнет там, но он почти на сто процентов уверен, что даже если вернется, назад его уже не примут. Капитан садится в свою «Audi», кидает последний взгляд на черные окна второго этажа и жмет на газ. Прежде, чем отправиться в армию на ближайшие лет тридцать, он хочет последний раз побывать в том месте, где ему когда-то казалось, будто он может все.
Машина глохнет, стоит ему проехать знак на выезде из города. Он ловит попутки. Стоит на обочине с сумкой в руках и ожидает, что кто-нибудь остановится, подберет странного парня, стоящего ночью, посреди трассы с дурацкой спортивной сумкой. Его подвозит пожилая пара. Они долго уговаривают парня остаться с ними и позволить им довести его до соседнего городка. Вик отказывается, благодарит и уходит в темноту. Машина вскоре скрывается из виду.
У озера пусто. Вик подсвечивает себе путь телефоном, пока поднимается на излюбленный холм. Он смотрит на огни города, который собирается оставить этим утром. Ему плевать на него. Плевать на дом, на школу, на родные улочки. Даже до друзей ему нет особого дела. Он думает лишь о том, что сейчас оставил там Бена. В спальне. Одного. Скорее всего, навсегда.
Вик вздрагивает, когда слышит треск веток и звук чьих-то шагов. Здесь не должно быть опасных диких животных, но в ночи любой звук кажется пугающим. Никто не знает об этом месте. Это его личное убежище. Он никогда никому не говорил о нем, кроме одного единственного человека, которого по определению здесь быть не должно. Вик светит в сторону незваного гостя, потревожившего его одиночество.
Бен отшатывается в сторону от яркого света, закрывает глаза ладонью. Он садится рядом, на землю, не вторгаясь в личное пространство, просто обозначая свое присутствие. Вик осматривает деревья, панически пробегая взглядом по лиственным кронам. Он не хочет этого разговора. Он просто хочет остаться наедине со своей болью.
— Все-таки сбежал, не попрощавшись, — говорит Бен.
— Ты все равно не спал.
С ним не спорят. Только неопределенно пожимают плечами. Вик вдруг осознает, что Бен сидит рядом в своих пижамных штанах и его баскетбольной куртке. Той самой куртке, которую Вик отдал ему полгода назад, так и не забрав обратно. Впрочем, Бен снова отвлекает его от раздумий.
— Ты ведь понимаешь, что можешь погибнуть там?
— Нет. Вероятность такого исхода меньше пятидесяти процентов.
— Это радует. Радует, что ты все рассчитал.
Вик не склонен драматизировать, но эти красноречивые паузы между их репликами явно наполнены растущим напряжением. Вряд ли у кого-то из них получится его развеять. Бен скрупулезно подбирает слова. Облизывает пересохшие губы привычным движением. У Андерсена все внутри переворачивается от этого жеста. Разве можно оставить кого-то столь родного? Вик думает, что будет гореть за это в аду. Начинает светать. У них еще около двух часов.
— Ты будешь писать?
— Нет. Это одно из условий соглашения. Никаких контактов с тобой.
Бен резко выдыхает. Он ведь ожидал чего-то подобного. Он знал, что от отца Виктора так просто не избавиться. Вик видит это в его глазах. Видит, что Бен все знал. Может и не так точно, но догадывался, что ничем хорошим война с заместителем мэра точно не обернется. Они все еще не соприкасаются. Бен внимательно смотрит на своего парня. Они ведь все еще вместе? Да?
— Хорошо. Мне тебя ждать?
— Не стоит. Я не хочу, чтобы ты загубил свою жизнь. Я могу не вернуться.
— Но если вернешься…
— … я найду тебя. Обещаю.
Вик сжимает челюсти. Он не врет. Если он вернется, первое, что он сделает, так это найдет Бена. Где бы тот ни был, с кем бы тот ни был. Боль душит. Сдавливает ребра, мешает вздохнуть. Андерсен обнимает парня. Притягивает к себе. Наконец вдыхает запах ванильного крема с корицей и понимает, что, как только Бен перестанет быть рядом, он задохнется.
— Ты пришел сюда пешком?
— На попутке. Бензин кончился.
— Я подвезу тебя до вокзала.
Вик выпускает парнишку из объятий. Бен тут же ежится, лишаясь тепла. Андерсен тяжело вздыхает. Он не любит говорить о своих чувствах. Бен, собственно, тоже. Но он смотрит на него своими огромными зелеными глазами и ждет. Возможно, они видятся последний раз, почему бы и не пооткровенничать. Вик набирает в грудь побольше воздуха.
— Я ушел так, потому что прощания причиняют боль. Я не хочу прощаться. И не хочу причинять тебе еще больше боли.
— Секс — идеальный способ сказать «прощай», — усмехается художник, — Я подвезу тебя. Это не было вопросом.
Бен тянет его за руку. Они идут к машине Хадсона. Вик смотрит на часы. Автобус отправляется с вокзала через час. Он почти благодарен отцу, что тот не дергает его сейчас. Он на секунду останавливается. Окидывает взглядом озеро и холм за ним, вдыхает свежий воздух и садится в машину. Бен заводит мотор. Они возвращаются в город.
Автомобиль останавливается у вокзала. У них еще 20 минут. Бен не собирается выходить из машины. Даже ремень не отстегивает. Вик видит, как что-то умирает на дне этих красивых зеленых глаз. Бен подарил ему свое сердце, доверил жизнь, а он его подвел. Хадсон несмело улыбается, будто догадывается, о чем думает друг. Нежно касается подбородка, поворачивая Вика к себе лицом. Смотрит в глаза, гладит скулу, ведет кончиками пальцев по свежему синяку.
