Она подошла к ведьмаку и с абсолютным спокойствием начала развязывать тесемки акетона, словно делала это уже множество раз. Геральт смотрел пару секунд на движения пальцев девушки, а потом убрал от себя ее руки.

- Придвинь стул к огню, - сказал он, даже не глядя на Цири.

Ведьмачка почувствовала себя так, словно ее просто выкинули на улицу, предварительно пнув ногой, как ненужного котенка. Но она сделала то, о чем попросил мужчина. С мокрой одеждой ведьмак расправился довольно быстро, повесив ее на спинку стула. Сам же уселся в кресло, совершенно не тревожимый своей наготой.

Цири отошла к кровати и повернулась к нему спиной, снимая штаны, сапожки, кладя топорик под кровать. Корсет расшнуровывался спереди, а пальцы вдруг перестали слушаться и сделались каменными, не желая проделывать с плотными тесемками простые операции.

- Да чтоб тебя! – выругалась девушка, чувствуя, как слезы подступают, словно ком к горлу. Но завязки на корсете здесь были последним делом. Цири прошибла жгучая обида, затмевающая разум. Вот она в комнате с мужчиной, вокруг которого крутится центр ее собственной жизни, а он сидит как ни в чем не бывало, раздетый и ничего не делает. А тут еще эти тесемки!

- Помочь? – послышался из-за спины голос ведьмака, который даже головы не повернул в сторону девушки, продолжал сидеть, уставившись в огонь.

- Сама справлюсь, - огрызнулась Цири. – Три года без тебя обходилась. Полжизни без тебя была. Какие-то там завязки на корсете тоже одолею без твоей помощи.

Белый Волк услышал в ее голосе то, что девушка пыталась скрыть, но вместо этого выставляла напоказ. Ей было больно, словно все картины жизни, когда Геральт был ей нужен, а его не оказывалось рядом, выстроились в ряд и теперь мучают, не дают спокойно вздохнуть. До недавнего времени с ведьмаком творилось то же самое.

Мужчина поднялся с кресла и подошел к Цири. Протянул руки над ее плечами, чуть склонившись, и медленно, размеренно стал развязывать шнуровку на корсете, стараясь не задевать девушку своим телом. Она не сопротивлялась. Стояла, не двигаясь, опустив руки. Когда ведьмак нечаянно касался кончиками пальцев ее кожи, Ласточка переставала дышать. Его осторожность вводили Цири в непонятное состояние на грани ярости и отчаяния. Пару дней назад в подвале разрушенной хижины их едва ли что-то разделяло, вчера в доме Тилли он поцеловал ее, и их снова едва ли что-то разделяло, а теперь Геральт ведет себя так, словно ничего не произошло.

Мужчина с трепетом, словно обращался с диковинным зверьком или нетронутой девой, коснулся теплыми пальцами плеча девушки. Ураган чувств, смешавшихся в пепельноволосой ведьмачке, тут же обрушился на нее неизгладимой лавиной. Это прикосновение было не в ряду с отцовскими или дружескими. Волк страшился того, что в следующую секунду Цири оттолкнет его, и он, с разрушенным стержнем внутри, пойдет дальше скитаться по миру, выполняя ведьмачью работу, зарабатывая на жизнь и убивая человечность внутри с каждым взмахом меча.

Секунды шли. Ведьмачка не шевелилась, лишь придерживала расшнурованный корсет одной рукой на груди. Геральт перешел от трепета к движениям опытного мужчины, прекрасно знающего, как нужно обращаться с женщинами. Его ладонь заскользила от женского плеча к лопатке с легким нажимом, чтобы Ласточка убедилась в серьезности намерений Белого Волка, чтобы поняла, что в этот раз пути назад не будет. Если идти, то до конца. Его горячие губы прикоснулись к плечу Цири, отчего девушка чуть вздрогнула и напряглась, повернув голову немного в сторону, чтобы краем глаза видеть ведьмака.

- Наутро ты снова сделаешь вид, что ничего не было? – шепотом спросила она, стискивая пальцами корсет.

- Нет, - коротко ответил мужчина, не отрывая губ от кожи Ласточки, продолжая поцелуй чуть выше, к шее, где аромат камелии был особенно терпким. – Проснувшись утром, я хочу увидеть тебя рядом и убедиться, что это не хмельной сон.

Цири ослабила хватку, корсет спустился к ее ногам, проехавшись по телу с шелестом ткани. Девушка медленно повернулась к тому, кого выбрала по зову собственного сердца. Долго, пристально, глубоко погружаясь в какой-то невиданный мир, окутанный вуалью не только чувственности, но и горящей страсти, пылкой любви, Ласточка растворялась во взгляде Волка, переиначивая нутро - и свое и его - на то, к чему давно была готова.

И наконец, слетевшие петли, вырванные из стен оковы, разбитые цепи – все это рухнуло в одночасье. Геральт в рывке прижал к себе девушку, одурманенный теплом и близостью ее тела, опьяненный ее ароматом. Их губы моментально нашли друг друга в полумраке комнате, где тихо потрескивал камин, исполняя все девичьи мечты о романтике. Мужчина освободил Ласточку от оставшейся одежды и, прежде чем уложить ее на любовное ложе, опустился перед девушкой на колени, покрывая цепочкой поцелуев грудь, живот, бедра. Цири осторожно положила руку ему на голову, второй распуская свои пепельные волосы, собранные в невысокую прическу на затылке. Геральт не стал заострять внимание на пунцовой розе, вытатуированной в паху, нечаянно и невовремя вспомнив о словах Кагыра, от которых ежесекундно взбесился.

Поднявшись с колен, мужчина подхватил ведьмачку на руки так, чтобы она смогла обнять его ногами за пояс, а их лица оказались друг напротив друга. Губы снова впились в упоительный танец, затмевая вокруг все пространство непрерываемой страстью, обжигающей молчаливой какофонией желания.

Геральт уложил Цири на постель, не переставая покрывать опаляющими поцелуями шею, плечи, спускаясь к груди и чуть оттягивая соски нежными, умелыми прикосновениями. Она тихо застонала, словно на нее обрушилась какая-та толика божественного наслаждения, от которого помутился рассудок, а тело стало изнемогать от желания. Ведьмак мучил ее специально, намеренно доводя Ласточку до безумства, с которым ее тело извивалось, стараясь соединиться с ним.

Когда поцелуи ведьмака переросли во влажную дорожку, оставляемую языком на внутренней стороне бедра девушки, Цири дрожала от нетерпения, от накатившего на нее желания, которое никак не могло выплеснуться, но так ярко об этом просило. Вопреки ожиданиям ведьмачки, Волк не припал губами к ее лону, не довел ее до безумства в первый же этап наслаждения. Она провела руками по его спине, почувствовав старые шрамы под пальцами.

Мужчина оставил ее на шаткой грани, четко ощущая потребности собственного тела, которое требовало немедленного слияния, единения с той, что так горячо проникла в его сознание. Его желание было скрыть уже невозможно. Стоило Цири приоткрыть глаза и посмотреть на Геральта, как она тут же поняла, что сам он сдерживается с большим трудом, затрачивая на это немало усилий.

Он ждал, когда она сама даст ему согласие войти в нее, когда забудет обо всем, что не давало им быть вместе.

И дождался.

Девушка притянула его к себе за плечи, впившись в губы страстным, обжигающим поцелуем. Их дыхание было тяжелым, частым, громким. Геральт вернулся к ее шее, не уставая покрывать следами любви нежную кожу. Цири моментально обняла его ногами за пояс, заставляя, наконец, сделать то, чего требовали их тела так упорно и явственно.

Белый Волк, не прекращая ласки, медленно, аккуратно вошел в женское лоно, насладившись протяжным, полным наслаждения стоном Ласточки, которая откинула голову на подушку и прикрыла глаза. Он остановился на середине, пристально глядя на лицо девушки. Она тяжело дышала, стараясь урвать глотки прохладного воздуха, но закрытое окно этого не позволяло. Цири оцарапала спину ведьмака, давая знак продолжать, что еще больше распалило мужчину. Он дал ей почувствовать весь свой немалый размер, отчего стоны Ласточки стали еще громче.

Ее горячее лоно сводило его с ума, это бесконечное чувство заставило ведьмака продолжить движения, медленно, но верно набрать темп. Он был нежен, но напорист. Его собственные глаза прикрылись от накатившего удовольствия, от рассыпающегося внутри желания, жгучего и пронизывающего.

Цири стонала под ним, извивалась, туго стискивала мужской член внутри себя, заставляя его сбавлять темп бешеной скачки, что распаляло их обоих все сильнее. Их тела, покрытые капельками пота, непрерывно касались друг друга, разнося по комнате звук характерных, глухих шлепков. Приоткрытые губы выпускали протяжные стоны, которые вскоре превратились в короткие, но громкие и отрывистые, и прежде, чем они успели перейти в крики, Цири рывком перевернулась, оказавшись сверху.