К четвертому сеансу Даён явилась одна, правда, когда пришло время забрать детей, она вошла в кабинет уже с мужем. Зная прекрасно, каким серьезным бизнесом управлял Чонвон, Цукаса удивлялся тому, что он успевал хотя бы так присутствовать при каждой встрече. Он явно не доверял ни жене, ни тем, кто ее окружал.

Уходя к родителям, Рин задержалась, остановившись у самого края ковра, на котором теперь стоял только что сложивший рисунки Цукаса. Обычно все его рисунки забирала Джонхва – это уже не обсуждалось, и она даже не спрашивала разрешения. Теперь же это сделала Рин, и все было почти так же, как и всегда, с той лишь разницей, что она вернулась к нему за сложенными листами и, забирая их, схватилась за палец его свободной руки своими крошечными пальчиками. Цукаса едва не отшатнулся, и потом не единожды приходил в ужас от мысли, что могло бы произойти, если бы он повел себя неосторожно.

Рин подняла на него свои красивые глаза – по форме они напоминали двух нарисованных рыбок – и задержалась на нем взглядом.

От прикосновения из Цукасы выбило дух – будто это была Наоко из далекого-далекого прошлого, когда он играл с ней перед сном, менял ей ползунки и носил на руках из комнаты в комнату.

Она не сказала ни слова – просто посмотрела на него, держась за его указательный палец, а потом ушла, сжимая слегка помятые рисунки.

Даён и Чонвон будто и не заметили ничего – видимо, не желая смущать ребенка, в кои то веки проявившего инициативу в общении с другим человеком. Они все вместе вышли из здания – доктор Сон предложила им пройтись по коридору всей компанией, чтобы у девочек не сложилось впечатление, будто Цукаса жил в ее кабинете. Это было понятно – он уже находился внутри, когда они приходили, и оставался, когда уходили. Не желая, чтобы девочки начали воспринимать его как доктора, психотерапевт решила показать им, что Цукаса приезжал именно к ним, а после встречи так же уезжал.

Уже во дворе комплекса, отпустив супругов Ю с детьми, она задержала его, положив ладонь на его локоть.

– Я ведь могу связаться с вами лично после сеанса? Позвонить вам и обсудить некоторые детали?

– Я что-то сделал неправильно? – забеспокоился Цукаса.

– Нет-нет. Просто мне нужно узнать ваше мнение. Мы просматриваем записи и слушаем все разговоры, но лично в комнате присутствуете только вы. И только вы можете дать объективную оценку всему, что происходит между вами и малышками. Поэтому я хотела бы задать вам несколько вопросов.

Чонвон со своей семьей еще не успел сесть в машину, и Цукаса, чувствуя себя некомфортно под его подспудным наблюдением, торопливо кивнул.

– Конечно. Мой мобильный есть в ваших записях.

Доктор поблагодарила его, а затем отпустила.

Он уже уходил со двора, когда в его кармане завибрировал телефон. Не прерывая шаг, Цукаса вытащил его и ответил, мельком отметив, что звонил Соквон.

– Заберу тебя сейчас с автобусной остановки, – ровно, с непонятным выражением сказал Соквон. – Будь там через пять минут.

Цукаса вздохнул. Идти было минут семь, и он не собирался бежать, только потому что Соквону что-то взбрело в голову. Он прошел до остановки, заметив припаркованную в разрешенной зоне машину Соквона. Была уже середина декабря, воздух казался холодным и тяжелым для дыхания, а постоянная сырость от мокрого снега и дождей делала его просто непереносимым. Выросший на Хоккайдо, с его снежно-белыми зимами, Цукаса не понимал всей этой слякотно-серой прелести сеульского климата. От этого портилось настроение, да и усталость от сеанса с детьми не добавляла радости.

– Опоздал, – хмуро отметил Соквон, открывая дверь изнутри.

– Ты же не умер, – в тон ему ответил Цукаса. – Что у тебя?

– Ничего. Это постоянно так происходит?

– Что? Что именно тебе не нравится сейчас?

– Она постоянно к тебе прикасается? – спросил Соквон, заводя мотор.

Цукаса бросил взгляд на приборную панель – скорость была почти минимальной. С такими делами до его дома машина могла доехать только за полчаса. На автобусе было быстрее.

– Тебя заматерят таксисты и нормальные водители, – хмыкнул он, наблюдая за неторопливо тянувшейся вереницей бутиков за окном. – Поезжай быстрее.

Соквон свернул на небольшую дорогу, уезжая куда-то в сторону от назначенного маршрута, и Цукаса забеспокоился. Он выпрямился, выглядывая из окна и стараясь понять, куда его решил отвезти Соквон, но так ничего не понял, потому что машина начала петлять по улочкам. Цукаса знал в Сеуле только самые большие дороги и все годы жизни в этом городе обходился лишь необходимым минимумом знаний, чтобы совсем уж не пропасть.

– Куда ты? – вскинулся он, когда Соквон заехал на узкую дорогу, ведшую между домов и по ширине больше походившую на тротуар. – Куда ты меня везешь?

Дорога заканчивалась тупиком – упиралась в бетонное заграждение между двумя зданиями, выходившими к ней глухими стенами. Хорошо еще, мусорных баков не было – обычно в таких вот уголках и обустраивали свалку, чтобы вонь не беспокоила через окна.

– Это фабрика готовых обедов, стены абсолютно глухие, можешь кричать, сколько влезет, – предупредил Соквон.

– А до дома подождать нельзя? – нахмурившись, спросил Цукаса. – Обязательно здесь это делать?

– И что, по-твоему, я собираюсь делать?

Голос Соквона звучал опасно вкрадчиво.

– Не знаю, могу только предполагать, что ты хочешь трахаться, – без раздумий ответил Цукаса. – Но я устал, понимаешь? После этих сеансов я очень сильно устаю и не соображаю. Так что не мог бы ты оставить меня в покое хотя бы до вечера?

Соквон опустил голову, держа руки на руле и глядя на свои колени.

– Она взяла тебя за локоть. Ты ей улыбался.

– Может, потому что она не трахает меня, держа где-то на серваках улики для того, чтобы посадить в тюрьму? – уже начиная всерьез злиться, предположил Цукаса. – Может, потому что она вообще во мне не заинтересована?

Соквон покачал головой, закусывая губу.

– В университете ты встречался с Хара Хитоми, даже спал с ней. Потом ты каким-то образом оплачивал медицинские счета Фуджита Мики, когда она восстанавливалась после выкидыша. Ребенок, по всей видимости, не был твоим, поскольку девушка была промискуитетной, иными словами – трахалась с кем попало. И с тобой тоже. Так что не нужно меня обманывать, я знаю, что девушки тебе тоже подходят. Более того, я заставляю тебя лежать внизу, но тебе периодически нужно быть сверху – это твоя потребность, скорее, просто эмоциональная. Тебе нужны девушки, но я… я не могу тебе этого позволить, я убью тебя, если ты решишь трахнуть кого-нибудь. Я клянусь, я сделаю тебе очень и очень больно, если поймаю тебя…

Цукаса уставился вперед, не видя ни бетонных плит стены, ни лобового стекла.

– Ты выучил имена тех, о ком я и сам уже помню смутно. Откуда ты их знаешь? Как далеко ты зашел, изучая мое прошлое? – спросил он, ощущая ядовитый страх, разливавшийся от живота к груди.

– Это не имеет значения. Я знаю о тебе очень многое, и не испытывай мое терпение.

– Мне не нужно спать с девушками. Точнее, я могу это делать, причем не без удовольствия, но у меня нет особых потребностей в сексе. Я могу прожить и без женщины. Доктор Сон здесь совсем…

– Ты ее защищаешь? Я же еще ничего толком не сказал.

– Зато скажешь в ближайшие пять минут. Она ничего…

Соквон выдохнул через сжатые зубы, прерывая его и поворачиваясь к нему всем корпусом.

– Ненавижу тебя, – процедил он. – Ненавижу тебя за то, что ты сделал со мной. Кто теперь вернет мне то, что ты отнял у меня, Цукаса? Посмотри, во что ты меня превращаешь.

– Тогда отпусти меня, и дело с концом, – предложил Цукаса.

– Лучше я отъеду подальше, а потом расхреначу машину об эту стену вместе с нами обоими.

Цукаса не сумел выдержать его взгляд – отвернулся к стеклу, испытывая острое желание выбраться из машины. С Соквоном происходило что-то странное – его руки дрожали, голос звучал необычно глухо, дыхание было шумным и неровным.