— Я пытался тебе об этом сказать, — осторожно, почти вкрадчиво продолжил Итачи. — После пробного теста, помнишь? — День моего знакомства с Карин и неудачного первого разговора с сэнсэем, с которого я благополучно сбежала. Такое захочешь — не забудешь. — Ты не шла со мной на контакт, и я решил, что лучше тебя не беспокоить и лишний раз не волновать. И знаешь… — он вдруг замолчал, будто передумав говорить, но его сомнения были недолгими. — Я слышал, что о тебе говорили в тот день на перемене перед уроком…

Всё так же закрывая лицо руками, я отчаянно замотала головой, чтобы он замолчал. Мне совсем не хотелось слышать пересказ моего прошлого в извращенной версии Кабуто, хоть и смягченной словами Итачи.

— Я просто хотел тебя тогда поддержать, но вышло как-то неудачно, — сэнсэй чувствовал себя виноватым — это слышалось в его голосе. — Прости, что не сказал, что обо всём знаю, раньше.

Не так я представляла наш разговор, ведь извинения за молчание должен был приносить не Итачи, а я. Наверное, мне действительно было, за что обижаться и за что прощать, но я не чувствовала ни злости, ни обиды. Лишь чувство собственной вины, которое, несмотря на мою предельную честность, никуда не делось.

— Ты не злишься? — тихо спросила я, наконец, решившись на него взглянуть, на что сэнсэй вопросительно приподнял брови и чуть поддался вперед, словно пытаясь лучше меня расслышать. — За то, что я призналась тебе только сейчас?

Итачи шумно выдохнул и покачал головой.

— Я понимаю, почему ты ничего не говорила, и не виню тебя. Главное, что сейчас ты мне всё рассказала.

— Это не всё, — и, спустя паузу, начала излагать историю своего маленького безумия с самого начала. Благо, её завязку Итачи уже знал. Я сама ему её выложила в ту злосчастную ночь, когда он вёл меня домой, крепко сжимая мою руку. Сейчас бы у меня бы язык не повернулся признаться, что мальчик, что меня отверг, так жестоко со мной обходился, но тогда мне было всё равно. В душе, в груди, в глазах и в мыслях было пусто, но Итачи, похоже, нравился моей пустоте.

— Скажи… это был Дейдара? — сэнсэй не хмурился, не злился — просто спрашивал, но смотрел мне в глаза так пристально, что становилось не по себе. Честно говоря, мне не хотелось упоминать, что именно Дей стал причиной моего срыва, чтобы никак его не подставлять, но Итачи сам обо всём догадался, и это несколько усложнило задачу.

— Да, но… это в прошлом. Он давно признал свою ошибку, а я больше не держу на него зла, — я постаралась улыбнуться, но вышло как-то вымученно, и мне едва удалось сдержаться, чтобы не добавить очевидное «За это не держу».

Апатия, депрессия, отсутствие аппетита, балансирование на грани безумия, бесконечные походы в клинику, сеансы психотерапии, стол, заваленный лекарствами… Я говорила сэнсэю обо всём, что могла вспомнить, даже о Дейдаре, где это было необходимо, а он сосредоточенно слушал и больше не перебивал. Иногда он едва заметно хмурился, поджимая губы, и одному богу известно, какие мысли посещали его в этот момент. Я лишь надеялась, что не внушаю ему своей исповедью чувство отвращения, но чем дальше заходила моя история, тем больше меркла надежда.

О том, что с Деем меня связывало не только его чувство вины, но и взаимная симпатия, я не упоминала, решив, что для бесед о бывших мы с Итачи ещё не созрели, однако каждый раз, произнося имя Тсукури, я видела в глазах напротив, как всё замалчиваемое без труда читается между строк. От этого на душе становилось еще поганей.

— Ты… разочаровался во мне, да? — не выдержав напряжения, спросила я, так и не закончив свой рассказ. Обычно мне нравилось умение сэнсэя слушать, но теперь складывалось ощущение, что он молчит не потому, что не хочет меня прерывать, а потому что просто больше не желает со мной говорить. — Просто если я тебе больше не…

— Перестань, — Итачи оборвал меня так резко и безапелляционно, что я сконфуженно втянула голову в плечи и потупила взгляд, как маленькая провинившаяся девочка. Он… злится? Но за что? Секунда — и сэнсэй встал из-за стола, вторая — и он рядом со мной, но я не решаюсь на него посмотреть. — А теперь, пожалуйста, выслушай меня, — сэнсэй осторожно положил ладонь мне на плечо и опустился рядом на корточки, пытаясь заглянуть мне в глаза. Так обычно делают взрослые, чтобы не давить на ребенка своим авторитетом и говорить с ним как с равным. Не знаю, этот ли приём пытался провернуть Итачи, но это сработало. Я развернулась к нему всем корпусом и с опаской взглянула на него вновь. — Я могу лишь представить, чего тебе стоило мне всё это рассказать, — сэнсэй говорил тихо, словно тоже делился со мной чем-то сокровенным, — но не смей даже думать, что ты после этого стала мне меньше нравиться. Всё как раз наоборот, — на его лице не было и тени улыбки, но именно это и заставило меня поверить, что сэнсэй не иронизирует и говорит на полном серьезе, и от этого признания моё сердце, кажется, остановилось. — Ты гораздо сильнее, чем кажешься, и это… восхищает.

Но сильной я себя не чувствовала. Сильные люди не страдают психическими расстройствами. Они борются, не мешкая смотрят в глаза своим демонам, страхам и неприятностям и выходят из этого сражения победителями.

— Я решила, что ты должен об этом знать, — тихо отозвалась я, пряча взгляд в тени спавших на лицо волос. — Врачи говорят, что в случае сильного стресса всё может повториться, так что, если ты не захочешь со всем этим связываться, я пойму, — голос предательски дрогнул на последнем слове, и вместо гордого «хочешь уйти — иди» получилось соплежуйское «ты, конечно, можешь уйти, но я буду реветь без тебя, как белуха».

— Ну хватит, — Итачи с вымученным вздохом взял моё лицо в ладони, чем заставил посмотреть ему прямо в глаза. — Я ценю твою готовность принять любой ответ, но я повторюсь: позволь мне самому решать, с кем я должен быть, а с кем не должен. Я был более или менее в курсе твоей проблемы еще до того, как ты мне о ней рассказала. И немного неловко признаваться, но я… — он сделал глубокий вдох, — расспрашивал одного своего друга-психотерапевта по этому поводу.

— Ты про Шисуи-сана? — мои губы дрогнули в виноватой полуулыбке, а брови сэнсэя на мгновение изумленно приподнялись. Да, согласна: дело приняло неожиданный оборот. — Это тоже немного неловко, но со вчерашнего дня я официально его пациентка.

Итачи, судя по всему, пришлось не по душе, что отныне Шисуи заполучил на меня рычаг влияния, и сразу же предупредил, что с ним нужно держать ухо востро. Такой неоднозначный отзыв о собственном друге несколько озадачил, но я с готовностью кивнула, принимая его за чистую монету. Я и сама не смогла бы расслабиться в присутствии этого парня, зная, что так ловко анализирует каждую деталь в моём поведении.

Мы бы еще долго общались с Итачи, однако с приближением стрелок часов к отметке в десять часов в кабинет стали захаживать одноклассники, чтобы побросать вещи и повесить ветровки, и я поспешила уйти, лишь мельком махнув на прощание рукой. На душе теперь было светло и спокойно. Сэнсэй сказал ровно то, что мне и хотелось услышать — что ни я, ни мои скелеты в шкафу, его не пугают. Да и можно ли мечтать о большем?

— Могла бы и предупредить вчера, что не придешь, м, — вот, что сказал мне Дейдара вместо приветствия, тяжело плюхнувшись на соседнее кресло. — Где была?

В нос ударил едкий запах табака, перебитый жвачкой с ментолом. По-видимому, произошедший с его матерью срыв так и не произвел нужного эффекта, и с курением Дей не завязал.

— В клинике, — без энтузиазма отозвалась я, всё не сводя глаз со сцены и наблюдая, как неуклюже наши одноклассники выполняют танцевальные па. Особенно интересно было наблюдать за на глазах сатанеющей Ино, которой Шикамару будто бы специально наступал на ногу вот уже седьмой раз.

— Тебя разве еще не сняли с учета? — Тсукури пошарил в карманах толстовки и, достав простенький кнопочный телефон, запустил на нём какую-то игру, лишь мельком на меня взглянув. Он явно пытался поддержать отстраненную беседу, будто бы и не подбрасывал никакого диска.