До начала сеанса оставалось всего пару минут, и если бы я с прошлого года не помнила, где находится отделение психотерапии, я бы совершенно точно опоздала. Поворот… По лестнице вверх… Направо… А я так надеялась, что больше сюда не вернусь. В прошлом году меня курировала Шизуне-сан — приятная женщина немного за тридцать​, ласково называвшая меня «зайкой». С ней бы я с удовольствием пообщалась вновь, но, как выяснилось, ей предложили должность в Киото, и больше она здесь не работает. Потому под контроль меня взял другой специалист, и не сказать, что меня это обрадовало.

Найдя кабинет с нужным номером, я трижды постучала, но ответа с той стороны дожидаться не стала — сразу же зашла внутрь, зная, что меня за ней и так уже ждут. Именно меня.

— Какурезато ужасно тесен, не правда ли? — причина моих беспокойств сидела в удобном чашеобразном кресле и белозубо улыбалась. Да. Это точно он.

— Здравствуйте, — тихо отозвалась я и, выдержав паузу, коротко поклонилась, как того требуют приличия. — Шисуи-сан. — Итак, лучший друг Итачи теперь решает, всё ли в порядке у меня с психикой. В этом городе и чихнуть спокойно нельзя — все будут в курсе.

— Шисуи-сан… — задумчивым эхом повторил мой новый психоаналитик, сцепляя руки на коленях в замок. — Может, опустим эти формальности? Мы же не собираемся делать вид, что впервые друг друга видим?

Я отрицательно мотнула головой, отводя взгляд — мол, нет, не собираемся — и услышала тихий смешок. Мой потерянный вид, видимо, Шисуи очень позабавил.

Шизуне-сан принимала меня в другом кабинете, но от этого он отличался лишь расстановкой мебели и изобилием комнатных растений. Зато здесь на журнальном столике красовалась ваза с печеньем и две кружки, от которых едва заметно поднимался пар. По-видимому, у Шисуи есть своя стратегия по расположению к себе пациентов.

— Да не бойся ты так. Я обескуражен этой ситуацией не меньше тебя, и мне тоже неловко, — он снова улыбнулся и кивнул на кресло напротив: — Может, присядешь?

С недоверием глянув на предложенное место, я положила медицинскую карту на журнальный столик и неуверенно присела на самый краешек, готовая в любой момент рвануть на выход, если мне что-то не понравится.

— Честно скажу, записи Шизуне-сан я не читал, — осторожно продолжил Шисуи. — Не люблю опираться на чужие выводы в работе с пациентами. Надеюсь, ты не против немного поболтать?

Стоит ли говорить, что всё, о чём я теперь думала, это знает ли Итачи о том, что я стою на учете в психдиспансере. Пусть Шисуи не читал заметки предыдущего психотерапевта, но уж диагноз мой он точно видел.

— Даже не знаю, что сказать, — в груди неприятно защекотало от нахлынувшего беспокойства. На секунду показалось, что из помещения выкачали весь воздух, и его остатки стремительно покидают легкие. — Не думаю, что смогу просто… «болтать».

Понимающе кивнув, Шисуи поддался вперёд и оперся локтями на колени.

— Да, я вижу, — он бегло осмотрел меня снизу-вверх. — Руки в замок, ноги скрещены, взгляд в пол — я не внушаю тебе доверия, и ты подсознательно пытаешься от меня закрыться. — Я вздрогнула. Он анализирует меня чуть ли не с порога и даже не пытается это скрыть. — Чего ты так боишься? Что я побегу рассказывать всю твою подноготную Итачи?

Холодный импульс пробежал по позвоночнику от одной мысли, что Итачи услышит хоть что-то, о чем я хотела бы умолчать, и я кое-как нашла в себе силы взглянуть собеседнику напротив в глаза. В них не было злобы, превосходства — лишь взвешенность и спокойствие. Передо мной сидел не молодой повеса, с которым я встретилась в квартире Итачи, а серьезно настроенный специалист, способный по одной позе прочесть меня, как открытую книгу. Не сказать, что это успокаивало. Книга я хоть и заурядная, но всё-таки предпочитающая оставаться закрытой для тех, кто мне не близок.

— Я знаю, что вы ничего ему не скажете, — я нехотя расцепила руки, чтобы показать свою готовность говорить. — Врачебная этика и всё такое… Но мне всё равно неуютно, — это признание далось мне нелегко, но храбриться и дальше смысла особо не было. Шисуи на это подбадривающе улыбнулся, взял чашку кофе со столика и подал мне:

— Занимательный факт — человек больше настроен на разговор, если он что-то держит: чашку, мячик, игрушку…

— … Пистолет, — нервно хихикнула я, принимая напиток из его рук, и друг Итачи коротко усмехнулся в ответ.

Повисло молчание. Отпивая мелкими глотками обжигающий кофе из белых керамических чашек, мы изучали друг друга — я — опасливо, Шисуи — с плохо скрываемым любопытством — и никто не спешил начать разговор. Часы на стене громко тикали, не давая забыть, что время, отведенное нам на встречу, уходит впустую, но я была бы рада если бы все полтора часа так и прошли — в тишине.

— А знаешь, — не дал моим мечтам сбыться Шисуи, — я ведь и сам хотел с тобой пообщаться. Вселенная очень ко мне благосклонна, раз ты сама свалилась, как снег на голову.

— А… зачем вам со мной общаться? — задала я резонный вопрос, выдержав сквозящую неловкостью паузу. Когда кто-то, кого вы по чистой случайности видели полтора раза в жизни, жаждет с вами поговорить, это немного странно. Хотя нет. Вычеркните слово «немного». Это очень странно.

Шисуи широко улыбнулся, глядя на моё озадаченно вытянувшееся лицо, а я, придя в ещё большее смятение, не выдержала на себе его взгляд и опустила глаза в пол.

— Скажем, меня заинтриговало то, как Итачи о тебе отзывался.

Сердце забилось, как у кролика. Осознание, что Итачи в принципе с кем-то может обо мне говорить, просто не укладывалось в голове. Поставив кружку на стол, я мысленно досчитала до трёх, чтобы успокоиться и не выглядеть взволнованной этой новостью, а затем спросила:

— А в каком контексте он обо мне упоминал?

Шисуи с тихим смешком откинулся на спинку кресла и закинул лодыжку ноги на колено другой. Он явно чувствовал себя расслабленно в моем обществе.

— Не люблю пересказывать чужие разговоры, особенно когда не уверен, что они не были конфиденциальными. Вернемся лучше к тебе. Как проходили твои первые сеансы психотерапии? Тебе было легко раскрепоститься? — Я закусила губу от досады, а Шисуи в который раз улыбнулся и кивнул на столик: — Угощайся печеньем. Оно с шоколадной крошкой.

И вовсе не хотелось мне никакого печенья, но я повиновалась и потянулась к вазочке, как будто только об этом и мечтала с момента, как вошла в кабинет.

— Это было ужасно, если честно, — начала я, в очередной раз отпивая горький кофе из чашки. — До Шизуне-сан меня две недели курировал противный дотошный дед с искусственным глазом, — я осеклась, мельком глянув на Шисуи. А корректно ли было с моей стороны было так отзываться о его коллеге?

— Это Шимура Данзо. У нас много кто его не любит, — словно прочтя мои мысли, отмахнулся он и, взяв в руки ежедневник, что-то чирканул в нем карандашом. — Однако чем Шимура-сан тебе так не угодил, что ты отказалась к нему ходить, и Шизуне пришлось взять тебя себе под крылышко?

Это правда. С последнего сеанса этого Данзо я ушла, громко хлопнув дверью, а потом еще и накричала на Дея, потому что он принялся меня отчитывать: упрекал за то, что, я не хочу вылечиться и не принимаю помощь специалистов. Немногим позже мне стало стыдно за свою несдержанность, но Дейдара упорно делал вид, что ничего не случилось, и вовсе я на нем не срывалась.

— Стоило мне упомянуть, что я выросла без отца, — от воспоминаний о тех сеансах я в недовольстве нахмурилась, — как он все мои проблемы начал объяснять именно этим. Ничего из того, что я говорила после, он уже не слышал. Только нёс всякую ахинею про комплексы и неполноценное сексуальное воспитание.

Этот Данзо мне не понравился с самого первого дня. Меня пугал и он, и его неподвижный глазной протез, на который я то и дело пялилась. Особенно когда его настоящий глаз смотрел куда-то вбок, а искусственный так и продолжал рассматривать мои рваные на коленках джинсы. Либо Данзо, как и все старики, не понимающее современной моды, размышлял, как такая взрослая деваха не может сама заштопать себе одежду, либо он просто старый извращенец. Лично я склоняюсь ко второму варианту.