Подходя к моему дому, мы замедлили шаг. Мама увлеченно копалась в клумбах возле забора, а я тихо посоветовала Итачи быстро прошмыгнуть мимо, чтобы она его не заметила. Не знаю, что именно в фразе «беги и спасайся, пока не поздно» сэнсэй не понял, но через секунду он не нашел ничего лучше, чем привлечь внимание дремлющей опасности.

— Куренай-сан?

Я изобразила пальцами пистолет и выстрелила себе в висок, а Учиха, увидев этот жест, осуждающе покачал головой. Ну-ну, это он сейчас думает, что ничего страшного не произошло, а я уж знаю, чем всё кончится.

— Итачи-кун! Быть не может! — воскликнула моя потешная женщина и выпрямилась.

Она очень забавно смотрелась в своей садовой шляпке, холщовом комбинезоне и с тяпкой в руке. И разве скажешь, что это бизнес-леди, живущая одними командировками? Это же домохозяйка из рекламного ролика телемагазина! Вот-вот достанет из-за спины свои мэджик-грабли и улыбнется в камеру. Стянув перчатки, мама бросила их куда-то под ноги и уперла руки в боки. Узнаю этот взгляд. Я бы на месте сэнсэя уже сматывала удочки и бежала вниз по улице, потому что просто так она его не отпустит. Учиха вежливо поклонился:

— Рад встрече.

После этого акта приветствия я морально приготовилась слушать ближайшие две недели дифирамбы в его честь. Маму почему-то всегда очень впечатляют вежливые молодые люди, хотя по мне, так такими они и должны быть. Может, в Токио они более… хамоватые, вот она и примечает такие тонкости. На мамином лице появилась улыбка от уха до уха, и она тут же принялась уговаривать Учиху зайти к нам на чай. Она будто совсем забыла, что этот эталон спокойствия и благоразумия еще и мой учитель, а разве учителей зовут к себе в гости? Не думаю. Итачи, конечно же, в смятении начал отнекиваться, уверяя, что воспользуется приглашением в другой раз, но он не с той связался.

— В другой раз не будет вишневого пирога, который сейчас стоит в духовке. — О! В ход пошла тяжёлая артиллерия. — Нами, а ты чего молчишь?

Беззвучно посмеиваясь в сторонке, наблюдая за озадаченным сэнсэем и маминой настойчивостью, я не ожидала, что в эту борьбу втянут и меня, так что смеяться мне мгновенно расхотелось. Если на чистоту, то часть меня категорически не желала, чтобы Учиха поддался уговорам, ибо чаепитие «ученица-учитель-мама» мне снилось в ночных кошмарах, а часть этого хотела. Что тут скажешь — мне лишь бы повод найти побыть с сэнсэем еще немного.

— А я не стану уговаривать, пусть уходит. — Мамино лицо мгновенно вспыхнуло от стыда за моё поведение. Итачи же даже бровью не повел, лишь чуть склонил голову набок, взглянув в мою сторону. — Без обид, но это мамин пирог. Здесь каждый сам за себя.

Из груди моей потешной женщины вырвался облегченный смех: похоже, на секунду она подумала, что я серьёзно, и что она вырастила невоспитанное чудовище. Учиха же едва заметно улыбнулся и, отвернувшись, переспросил:

— Вишнёвый, говорите?

— Вишнёвый, вишнёвый, — всплеснув руками, мама снова хихикнула. — Так что, окажешь нам честь? — Итачи кивнул. — Тогда бегу ставить чайник. — И насчет «бегу» она не преувеличивала: её действительно через пару секунд уже и след простыл. Видимо, взыграл страх, что наш новоиспеченный гость поймёт, во что вляпался, и передумает.

Благо, дома у нас было прибрано, иначе я бы со стыда сгорела. Всё-таки Учиха парень, который живёт один, но, когда я была у него, в его квартире царили безукоризненные чистота и порядок, и я более чем уверена, что так у него всегда, а не по воле случая. Кажется, сэнсэй нечасто бывает в чужих домах. Очень уж он скованно топтался в прихожей, когда вошел, даже не смотрел ни на что лишний раз, как будто боялся увидеть что-то не то.

— Могу провести экскурсию, если хочешь, — предложила я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, и Итачи кивнул.

— Да, спасибо.

Обход мы начали с кухни, где уже во всю тарахтел на плите чайник. Мама не до конца вытерла муку со стола, так что я, бегло извинившись, принялась убирать это безобразие посудной губкой. Когда я закончила, Итачи, видимо, от скуки уже начал рассматривать фотополоску, прикрепленную к холодильнику. Просто четыре кадра, сделанные в фотобудке, на которых мы с мамой дурачимся и душим друг друга в объятьях — память о все том же дне в Токио, проведенном вместе.

— Я была против, но моя потешная женщина всё равно повесила это на самое видное место. — У меня там везде щеки на полкадра, но чхала она на мои комплексы. Учиха перевёл на меня немного озадаченный взгляд и улыбнулся.

— Ты называешь маму потешной женщиной? — Стушевавшись, я густо покраснела. Всегда знала, что это странно, и потому при посторонних держала язык за зубами, а тут как-то само вырвалось. — Это мило, — Итачи, видимо, заметил моё смятение и поспешил сгладить неловкость, но не особо успешно.

— Д-да, пожалуй, — отозвалась я и сконфуженно добавила: — Это, вроде как, домашнее прозвище. Не знаю, почему назвала его при тебе.

Чайник на плите засвистел, спасая от возникновения неудобной паузы, так что я, шустро выключив конфорку, как можно бодрее предложила продолжить экскурсию.

В гостиной Учиха с особым вниманием оглядел нашу домашнюю библиотеку. В основном на полках стояла классика, так что душа моя за честь семьи была спокойна. Все позорные женские романы попрятаны в ящиках комодов. Сэнсэй даже обнаружил у нас какое-то коллекционное издание биографий полководцев Японии, но, когда он спросил, откуда оно у нас, я лишь пожала плечами. Наверняка это очередной бестолковый подарок от одного маминого коллеги, который безуспешно добивается её не первый год, а она просто поставила эти огромные тома в шкаф для красоты: из-за кожаных корешков с позолоченными буквами.

На втором этаже я первом делом указала, где у нас туалет и ванная, а затем махнула рукой в сторону спальной моей потешной женщины с должными комментариями. Показывать её, конечно же, не стала, ибо переодевающаяся там мама такое действо явно бы не оценила.

— А здесь моя комната.

Дверь я открывала с некоторым волнением, ибо боялась, что оставила какое-нибудь шмотье на кровати, пока спешно собиралась в клинику, но мои опасения не оправдались.

— Год назад мы здесь делали ремонт. Ничего особенного, конечно, — пояснила я, наблюдая за реакцией Итачи, — но мне нравится.

Ну, а что тут скажешь — обычная девчачья комната: пушистый ковер, кровать, заваленная мелкими подушками, шкаф с большим зеркалом, стол, компьютер и стеллаж с разной мелочью, вроде дисков, подаренных игрушек, стопок тетрадей и учебников.

— У тебя очень уютно.

Учиха, как всегда, сама вежливость, и в ответ на его реплику мои губы дрогнули в благодарной улыбке. Правду он сказал или нет — да какая разница? Уверена, он здесь бывает в первый и последний раз. Откуда-то из ванны послышался мамин голос. Она крикнула, что нужно достать пирог из духовки и выложить его на широкую тарелку, так что мы поспешили на кухню.

Честно говоря, я уже была готова проклинать мамину манеру зазывать всех подряд в гости, потому что в компании Итачи, который впервые на моей памяти не знал, куда себя деть, меня начинала мучить совесть. Как будто это я его во всё это втянула. Надев рукавицы для горячего, я достала пирог, накрыла его полотенцем, чтобы меня потом не отчитывали, что он высох, и принялась искать, куда его теперь можно переложить.

— Может, тебе чай или кофе налить? — спросила я, рассматривая содержимое открытого навесного шкафчика. Учиха как-то совсем притих, сидя за столом, и от этого казалось, что он за мной пристально следит.

— Нет, спасибо. Я подожду, когда вы составите мне компанию, — он замолк, но пауза была недолгой. — Может, тебе помочь? — Ах вот оно что. Он просто не привык сидеть без дела.

— А знаешь… Давай. — Как раз в этот момент взгляд выцепил алую каёмку большой тарелки на верхней полке, и я указала на неё пальцем. — Можешь достать вон ту красную штуку?

Ушей достиг звук отодвигающегося стула, а затем Итачи, подойдя, аккуратно подвинул меня в сторонку за плечи. От этого осторожного прикосновения сердце заколотилось, как ненормальное, а щеки порозовели. Чуть привстав на цыпочки, сэнсэй подцепил посудину и аккуратно спустил его на столешницу. Мне бы пришлось пододвигать стул для такой же процедуры, да и маме тоже.