- Прости меня, Тауриэль. Я никогда не хотела сомневаться в твоей преданности ему, - тихо возразила Морвен.

- Я знаю, - сказала Тауриэль. Возможно, подруга и не совсем понимала её, но её сочувствие и привязанность были искренними, - Я хотела узнать о нём всё: через хорошее и плохое, жизнь и смерть. В нём так много жизни! Ты никогда не была так близка к смертному, ты не можешь знать. И может быть, не все смертные одинаковы, может это что-то в самом Кили, но…

Она помолчала, рассеянно обводя пальцем цветочный узор на фарфоровой чашке. Она до сих пор не знала, как выразить словами то, как огонь жизни, горящий в Кили, вызвал ответное пламя в ней самой.

- Я очень рада, что знала его, пусть даже так недолго. Он подарил мне такую радость. И я даже не могу желать избавления от своего горя, потому что оно тоже является частью любви к нему.

Морвен, явно расстроенная тем, что не может найти для подруги слов утешения, налила ещё чаю и расставила на тарелке перед ними ягодные тарталетки. Тауриэль поднесла чашку к губам, но пить не стала.

- Я бы хотела, - наконец заговорила Морвен, - Чтобы тебе не пришлось так страдать. Хотела бы, чтобы ты не потеряла его!

Она свела к переносице свои тёмные брови.

- Я боюсь не того, что не смогу жить без него, - заверила её Тауриэль, - Но иногда я думаю, смогу ли я когда-нибудь оправиться от того, что лишилась любой возможности жить с ним, - внезапные слёзы, хлынувшие из глаз, потекли по её щекам.

Коротким, резким движением она поставила нетронутый чай; чашка разбилась, и горячая, тёмная жидкость растеклась по столу, намочила буханку хлеба из семян и растопила горку масла. Но ни одна из эльфиек не обратила на беспорядок никакого внимания.

- Кили сказал, что собирается жениться, - продолжила Тауриэль, и в голосе её наконец появилась боль, - Я понимаю, почему он должен сделать это, и всё же сама эта мысль ненавистна мне! Какая-то женщина, которую он не любит, будет просыпаться рядом с ним, родит ему детей и положит его тело в камень, когда он уйдёт! Такие мысли-яд для меня! И как мне вынести осознание того, что я ушла и оставила его другой? Я предала его, Морвен.

Темноволосая эльфийка быстро поднялась и, обойдя вокруг стола, обхватила опечаленную подругу руками.

- Я уверена, что это не так, meldis! - вскрикнула она, прижимая голову Тауриэль к своему плечу, - Кили знает, что ты бы осталась, если бы это было возможно.

Тауриэль долго прижималась к ней, понимая, что эти объятия приносят подруге такое же утешение, как и ей самой. Наконец, она взяла себя в руки и села.

- Пожалуйста, Тауриэль, останься ещё хоть не надолго, - попросила Морвен, всё ещё обнимая рыжеволосую эльфийку за плечи, - Думаю, тебе не следует сейчас оставаться одной, когда твоё горе ещё так свежо. Останься хотя бы на зиму. Позволь твоим друзьям помочь тебе. Мне невыносимо думать, что ты убегаешь и останешься один на один с миром, когда тебе так больно!

- Я не могу остаться! Не могу быть так близко от него! Я уже и так слишком задержалась.

- По крайней мере, не путешествуй в одиночку, - настаивала Морвен, и её лицо опять стало озабоченным.

- В одиночку? - Тауриэль наконец-то мягко улыбнулась, - Если это всё, что тебя беспокоит, то я думаю, что мне не придётся идти одной.

========== Ты выведешь меня на крыльцо ==========

Толкнув дверь в королевскую библиотеку, Тауриэль вошла внутрь. Ей всегда нравилась эта комната с косыми солнечными лучами, падающими сквозь высокие окна на книжные полки из тёмного орехового дерева и роскошные, мшисто-зелёные бархатные стулья. Когда она была ребёнком, для неё всегда было большим удовольствием приходить сюда и, спрятавшись, читать весь день.

Зайдя в комнату, Тауриэль поняла, что она не одна. В алькове слева от неё, кто-то стоял и читал, склонившись над книгой. Лица она видеть не могла, но светлые льняные волосы, рассыпавшиеся по плечам, нельзя было спутать ни с чем. Эльфийка застыла, на мгновение задумавшись, сможет ли она уйти незамеченной. Когда она в последний раз стояла перед своим королём, он смотрел на неё с такой печалью и жалостью, что ей захотелось убежать. В следующее мгновение фигура повернулась, и Тауриэль поняла, что это был не король, а его сын.

- Тауриэль! - Леголас посмотрел на неё, и удивление у него на лице быстро сменилось удовольствием.

- Я пришла вернуть книгу, которую брала у тебя несколько лет назад, - сказала она, как только смогла нормально дышать, - Вчера вечером я нашла её у себя на полке и решила, что пора прочесть или вернуть. Я просидела над ней полночи.

Приблизившись к нему, она подняла книгу, и золотые буквы на синем кожаном переплёте засияли в солнечном свете: Легенда о Лютиэн, сказание об эльфийской принцессе и её смертном возлюбленном.

- Тебе понравилось?

- Да, хотя я думаю, что поэт, возможно, и не понял всего, что в конце концов обрела Тинувьель, - по правде говоря, Тауриэль хотелось хорошенько встряхнуть этого древнего поэта за плечи и сказать, что он был полным дураком, если не понимал, почему женщина может с готовностью променять вечность в обнесённом стеной лесу на одну смертную жизнь и возможность узнать мир за его пределами рядом с мужчиной, которого она любила.

- Может он написал это потому, что тоже её потерял, - Леголас понимающе улыбнулся.

Неужели сейчас он говорил о ней? Когда она оставила свой пост в гвардии, чтобы уйти за Кили, что бы он ни чувствовал к ней тогда, ему наверняка казалось, что он теряет её. И всё же она думала, сейчас он понимал, что на самом деле жаждал не её любви, а любви своего отца.

- Я обещал лорду Элронду привезти несколько свитков из наших архивов, - сказал за её спиной Леголас, - Он хочет сравнить их со своими записями.

- Леголас, после битвы ты просил меня поехать с тобой в Имладрис, - повернувшись к нему, сказала она, - Твоё приглашение всё ещё в силе?

- Конечно, Тауриэль! Ты мой дорогой друг, и я безгранично доверяю тебе. Почему же нет?

Она не ответила на его вопрос, не желая говорить: потому что я выбрала его.

- Я очень хочу увидеть земли к западу от нашего леса, Мглистые горы, что возвышаются во всём своём великолепии, солнце, сияющее в заполненной туманом долине Имладриса и превращающее воздух в золото, - однажды Кили описал ей эту прекрасную сцену, и с тех пор она тосковала по этому месту, - И я бы предпочла поехать туда с другом, а не одна.

Потому что в одиночку было бы невозможно забыть о том, кого не было с ней рядом.

Леголас шагнул вперёд и положил ладони ей на плечи.

- Обещаю, тебе не нужно бояться одиночества, - ответил он с теплотой.

Тауриэль на мгновение со вздохом закрыла глаза.

- Спасибо, что не думал, что я хочу умереть, потому что я ищу способ жить.

Его взгляд был полон сочувствия, но жалости в нём не было.

- Я знаю, каково это, не иметь возможности вернуться в те места, которые ты когда-то знал. Покинуть свой народ, - он несколько мгновений смотрел на неё, а потом добавил, - Но знай, я очень рад, что сейчас ты присоединилась ко мне.

Он отпустил её.

- Мне очень нужен друг, Леголас, - проговорила она.

Манера его поведения изменилась от торжественной до нежно-ободряющей.

- Эриадор это дикое место, - сказал он, - И полностью подходит одному молодому капитану, который никогда не уклонялся от опасностей. Я знаю, что отец никогда не позволял тебе действовать в полную силу. Уверяю тебя, среди Дунаданов всё будет иначе.

- Дунаданов?

- Всё, что осталось от королевства Арнор на севере. Сыновья Элронда патрулируют с ними пограничные земли за жилищами людей и других свободных народов.

Тауриэль кивнула, её уже переполняло возбуждение от предстоящего приключения.

- Думаю, тебе будет что рассказать мне по дороге. Когда ты уезжаешь?

- Я планирую отправиться в путь через две недели, когда эта луна сменится новой, - ответил Леголас.

Последнее новолуние осени. Преддверие Дня Дурина и гномьего Нового года. Это было время, когда она впервые встретила Кили и впервые покинула свой лес два года назад, так что сейчас это было подходящее время, чтобы уйти и вновь отправиться в путь.