Вернувшись домой после первого посещения выставки, он придирчиво осмотрел уже написанные им полотна. Эти новые художники, импрессионисты, открыли для него целый новый мир, полный света, красок и живых сиюминутных впечатлений. И теперь Венсан во чтобы то ни стало желал раскрыть все их секреты и стать одним из них – импрессионистом.
Венсан де ла Круа происходил родом из знатной семьи. Его отец, герцог Анри де ла Круа, был видной фигурой. Его знали и почитали в обществе как мецената и покровителя изящных искусств, а также талантливого предпринимателя. За свою жизнь он не только смог сохранить богатство семьи в бесконечных революциях и войнах, но и умножить его благодаря нескольким удачным вложениям. Его мать, Жозефина де ла Круа, была очаровательной женщиной. Настоящая светская львица с безукоризненными манерами, она была умна и обладала чудесным глубоким голосом.
Как и отец, Венсан был худощав и отличался упрямым нравом. Несмотря на природную стеснительность, он всегда четко следовал поставленной цели и не терпел неудач. От матери он унаследовал темные с рыжиной непокорные кудри, высокие острые скулы и льдисто-голубые глаза. Ему часто говорили, что он был похож на одного из ангелов Боттичелли, хотя сам молодой аристократ находил свою внешность неказистой.
Получив прекрасное образование, как и подобает отпрыску знатной фамилии, он много времени посвящал живописи и музицированию. Помимо родного французского языка, он владел в совершенстве английским и итальянским языками, а также хорошо знал латынь и древнегреческий язык. Много времени он проводил в богатой уникальными произведениями семейной библиотеке, взахлеб читая труды Аристотеля, Данте, Платона, Гомера, Петрарку, Геродота, Овидия и других великих мыслителей прошлого. Там, в этом обшитом деревянными панелями просторном помещении, уставленном бесчисленными фолиантами, Венсан ощущал себя в безопасности. По настоянию отца, Венсан пошел учиться на юридический факультет Сорбонны, где, правда, смог выдержать лишь год.
Когда ему было шестнадцать лет, он, еще совсем юнец, отправился в путешествие по Италии вместе с матерью и ее братом – Ламбером де Фиенном, на долгие три месяца, где посетил самые ее замечательные места. Особенно его захватила Флоренция. Недаром основавшие здесь первое поселение римские ветераны в 59 году до н.э. прозвали ее цветущей.
Город был похож на драгоценную шкатулку из слоновой кости с филигранным узором выполненным из самых благороднейших металлов, украшенную драгоценными камнями. Здесь, именно в этом чудесном городе, творили великие умы своего времени. Именно здесь, Венсан впервые понял, что хочет писать и посвятить этому всю свою жизнь. Эта мысль была новой и опасной, и, естественно, он не осмеливался высказывать ее вслух, однако тайно он воображал себя великим живописцем, о котором говорит весь Париж. Зачарованно разглядывая фрески Джотто в базилике Санта-Кроче, любуясь непревзойденным творением Брунеллески – собором Санта-Мария-делль-Фиоре, купол которого является образцом блестящего пластического и инженерного решения, он мечтал о том, как когда-нибудь наберется смелости и поделится своим намерением со всей семьей. Он также дал себе слово, что однажды, когда его утомит шумный Париж со всеми его приемами и модными салонами, он купит себе небольшой увитый виноградной лозой домик в Тоскане и раствориться в золотых лучах солнца.
Первое из своих желаний он исполнил лишь пять лет спустя. В свой двадцать первый день рождения, собрав всю семью за торжественным ужином, он объявил о том, что решил, что хочет делать со своей жизнью – он будет художником. Вначале повисло тягостное молчание. Затем, его отец, который столь ценил творчество других художников и всегда учил сына искать глубину в их картинах, встал и объявил, что это этому не бывать. Анри де ла Круа был очень зол. Он поставил сына перед выбором – либо он, сохранив положение в обществе и средства к существованию, забывает о живописи навсегда, либо, если ему столь угодно тратить свою жизнь на столь недостойное аристократа занятие, он должен сейчас же покинуть отчий дом.
Не в силах принять условия отца и отказаться от живописи, Венсан навсегда поступил так, как велел ему долг чести. Собрав самые необходимые вещи, он в тот же вечер переступил порог дома в районе Сен-Жермен, чтобы больше никогда туда не возвращаться. Он решил взять псевдоним Дюплесси, отчасти чтобы позлить отца, отчасти для того, чтобы доказать самому себе, что он больше, чем его аристократическое происхождение. Первое время приходилось туго. Не привыкший к лишениям, он тяжело переживал изменившиеся условия жизни. Его отец, сменив гнев на милость, положил ему небольшое содержание в девятьсот франков в год, которого, однако едва хватало на оплату небольшой комнаты на мансарде, где художник расположил свою студию, пищи, холстов и красок.
Тем не менее через несколько месяцев его заметили. Это случилось, когда он, расположившись в небольшом кафе, рядом со строящимся зданием Новой Оперы – несомненного творения архитектора Шарля Гарнье, делал наброски посетителей, когда к его столику подошел темноволосый господин. Представившись Полем Дюраном-Рюэлем – торговцем живописи и коллекционером, он внимательно изучил эскизы Венсана и поинтересовался нет ли у него законченных полотен. Получив утвердительный ответ, он дал художнику свою карточку и попросил его принести их в его салон. Так и случилось. Картины пришлись по вкусу торговцу и вскоре их удалось продать по приличной стоимости. Окрыленный успехом, Дюплесси начал писать усердней, пробуя новые техники и сюжеты.
Вскоре о нем заговорили как о перспективном молодом художнике. К нему начали поступать первые заказы и приглашения на выставки. Он вернулся в светское общество, где, несмотря на усмешки и неприятные шепотки со стороны некоторых особенно закостенелых представителей высшего сословия, смог восстановить свое честное имя.
Однажды на одной из выставок он повстречался с отцом. В тот день одна из его картин «Монмартр на рассвете» выставлялась в салоне, и он заметил, что отец пристально ее изучает. Позже, оказалось, что картина так пришлась по вкусу герцогу, что тот подумывал ее купить, не зная, что автором является его собственный сын. Это внушило Венсану уверенность и заставило работать еще упорней.
И вот сейчас Дюплесси уверенно шел в сторону Оперы Гарнье, где он получил заказ написать серию картин балерин и танцовщиков.
Юноша по имени Виктор Люмьер, которого нельзя было назвать выдающимся премьером театра, да едва ли его вообще кто-то замечал, любил Дворец Гарнье, который стал ему домом после того, как в совсем юном возрасте он остался в Париже в качестве одного из воспитанников старой оперы и впоследствии, много лет спустя, когда Новая Опера была открыта, стал частью новоиспеченной труппы. Он стал парижанином не по собственной воле. Едва ли за двадцать, он бы полон надежд и веры в будущее, в счастливую дерзость собственной жизни над настоящим, танцевал со всей душой и чего-то ждал. Он хотел бы гнаться за безрассудными мечтами, чтобы стать счастливым. И нет, конечно, он был счастлив, будучи частью искусства, выросший на театральных подмостках.
Детство Виктора Ива Люмьера не было благополучным и счастливым. Он родился в Руане на пять лет раньше, чем Венсан де ла Круа огласил своим первым криком загородное поместье близ Парижа. Люмьер был сыном мастеровитой белошвейки и талантливого скрипача.
Ив Люмьер был старше своей молодой жены на пятнадцать лет, а потому скончался раньше, оставив ту с пятилетним мальчиком на руках. Его не пощадила болезнь. Виктор, будучи ребенком, также часто и много болел, отчего врачи говорили, что у мальчика очень слабое здоровье, и что ему нужно питаться как можно лучше и спать в тепле. К сожалению, мать не могла заработать достаточно, чтобы прокормить и себя, и сына, а потому Элизабет пришлось перебраться в Париж, чтобы найти хоть какую-нибудь работу. К большому счастью, к тому времени в старой опере осталось мало рабочих рук, люди отказывались работать за гроши, поскольку театр как искусство был в упадке.