Жуков, за два месяца проведший два больших наступления, был просто чёрным от усталости, когда мы летели в Москву.

– Петрович! Как ты считаешь, на сколько хватит Кюхлера?

– Бензина у него дней на десять. Голованов грохнул почти все его запасы.

– Откуда могут доставить?

– Ниоткуда. Такое количество топлива воздухом не доставить. Сейчас пришёл большой циклон, две недели плохой погоды во всем районе гарантированы. К середине января разветрится. Не раньше. К этому моменту топлива у него не станет. Авиация отработала по всем станциям и по всем известным нам складам. Обратили внимание, что как только взяли Тапу, немцы перестали вести активные действия. «Режим экономии». Но Сталинград они хорошо помнят, поэтому никто из них в помощь Гитлера не верит. Дождутся хорошей погоды, убедятся, что ни один из самолётов не долетел, и начнут сдаваться. Для деблокирующего удара требуется от полутора до двух месяцев.

– Таллин ещё держится!

– Георгий Константинович, поспали бы!

– Не могу! Я всегда больше всего волнуюсь после операции. Всё ли правильно сделал? Ты прав! Топлива у Кюхлера на прорыв нет. Плохо, что мы сейчас не видим, что происходит в котле. Но, по разведдонесениям, большого движения по дорогам не наблюдается. Затишье.

Сталин принял нас сразу, несмотря на глубокую ночь.

– Молодцы! Просто молодцы! Что с Пярну?

– Там эсэсовцы местные засели. Пока ещё сопротивляются. И в Таллине тоже, – ответил Жуков.

– Достаточно ли сил удержать фронт в случае деблокирующего удара?

– По докладам с Первого и Второго Белорусских, сил и средств у них достаточно. Партизаны активизировали диверсии на участках железных дорог. Свежих войск у противника нет. Титов говорит, что после середины января немцы начнут сдаваться. Мотивирует отсутствием топлива у окружённой группировки. У меня есть предложение: с Ораниенбаумского пятачка ударить в направлении Нарвы и окончательно поставить точку над «i».

– А вы что думаете, товарищ Титов?

– Я считаю это нецелесообразным. Сколько там сейчас войск – неизвестно. Позиции на реке Нарве готовили сами гитлеровцы. Они достаточно укреплены. Наладится погода, там и будем решать.

– По докладам с Ленинградского и Волховского фронтов в котле полное затишье. На артобстрел немцы не отвечают, товарищ Сталин. Но позиции свои не оставляют. Ни 16-я, ни 18-я армии, – сказал Василевский. – Я тоже придерживаюсь мнения подождать. Время работает на нас. Считаю, что нужно укрепить участок у Березовца, подтянуть туда гвардейские миномёты, артиллерию, противотанковые средства. Хотя морозов не было, болота на восточном берегу не замёрзли, но вдруг усилится мороз.

Сталин махнул трубкой в знак согласия. Предложение Жукова больше не обсуждалось. Мы перешли к темам других направлений. Но через полчаса Сталин отправил нас с Жуковым по домам.

Открыл квартиру, какой-то новый запах, ничего не понял. Тут из дверей появляется заспанная Людмила. Её уволили из армии в звании капитана, привезли сюда, и они вот уже две недели живут здесь. Меня потащили на кухню, где Людмила начала разогревать вчерашний борщ и резать мясо, не прекращая ни на секунду говорить. Видимо, намолчалась за эти дни.

– Никогда не думала, что стану жить в Москве, мы же коренные ленинградцы, к Москве относимся плохо. Очень много проблем было в первые дни, мне практически невозможно было выйти из дома, так как не было пропусков. Потом Николай Герасимович, наш сосед, помог. Нам почему-то приносят на дом продукты! Каждый божий день! И у меня нет карточек, до сих пор. Мы здесь временно или постоянно?

– Похоже, что постоянно, насколько это можно, служа в армии.

– Тебя-то кем назначили?

– Я теперь представитель Ставки ВГК по авиации. – Людмила повернулась ко мне лицом и присела на табуретку.

– Это – зам Верховного? – она провела рукой по лбу. – Ничего себе! Вот тебе, милочка, и вышла замуж за лейтенанта!

– Что сделаешь, милая. Война. «Или грудь в крестах, или голова в кустах!»

– А я-то думаю, чего это какие-то люди приходят и пытаются убраться, мусор вынести. Я их выгнала, сама хожу. И ещё: двое каких-то людей постоянно за мной ходят, когда я с Серёжкой гуляю по парку возле Кремля.

– Да, ты под охраной. Этот дом тоже охраняется.

– Они здорово помогли, когда у меня на улице попытались сумочку вырвать. Догнали мальчишек быстро, но отчитали меня за рассеянность. Сказали, что уголовников в Москве много. Но они не сказали мне, что охраняют именно меня, я думала, что это патруль.

– В патруле три человека, или больше. Устав забыла?

– Нет, наверное, просто не подумала. А зачем меня охранять?

– А вдруг ты знаешь «военную тайну», а буржуины тебя схватят и пытать начнуть? Ладно, смех смехом, но тут не фронт, и тебе надо быть осторожнее. Особенно с нашими фронтовыми привычками: все кругом общее, двери всегда открыты.

Она налила мне тарелку вкусно пахнущего борща и принялась жарить мясо. Её занимали в основном бытовые мелочи. Кстати, я вспомнил, что денег у неё либо нет, либо совсем мало. На фронте деньгами мы почти не пользовались, всё оставалось на книжке. Обсудили этот вопрос и много других, пока я ел. Я ей сказал, что в Москве у меня будет странный график работы: где-то с 14.00 часов, если нет ничего срочного, и никто не звонит. Но допоздна, может быть и до утра. Попросил её сократить количество контактов с окружающими людьми, так как это могут быть и совсем не нужные люди.

– Я всё понимаю, Паша. А где Петруша?

– В 14-м полку, во второй эскадрилье. У Васильева остался, они подружились в командировке в Баку. Мне теперь постоянный ведомый не нужен. Скоро всех наших увидишь, в Москву приедут ордена получать.

В Москве пробыл всего трое суток, после этого меня отправили на Второй Украинский, где готовилась операция по захвату Румынии и Болгарии. Прилетевшую эскадрилью Голубева я разбил на звенья и направил на разные фронты, так, чтобы по типу самолётов невозможно было определить подготовку к наступлению. Все самолёты звеньев выполняли полёты поодиночке, без сопровождения, так как высотность МК XIV позволяла безопасно летать над территорией противника. Несколько раз немцы пытались перехватить их, используя водно-метаноловую смесь для форсажа, но всё равно не дотянулись. Да и лётчиков Голубев набрал себе лучших. В общем, не получилось у немцев помешать этой работе. На «спитфайрах» стояла американская камера «Кодак». Довольно сложная, настройки выводились в кабину, но у самолёта был автопилот, поэтому он мог беспрепятственно заниматься с камерой. Но полёт на такой высоте требует и внимания, и осторожности, соотвествующего оборудования и экипировки. Всё это было доставлено в Архангельск, как и обещал Тэддер, часть пошла сразу лётчикам, а часть сразу поступила в НИИ ВВС в отдел по работе с новой техникой. В том числе и турбонаддув нового «Роллс-Ройса». Вершинин и Науменко активно готовились к операциям в Румынии и Венгрии, и даже говорили, что поддержка 24-й ИАД им не потребуется, дескать, у немцев самолётов маловато для этого. Пришлось несколько умерить их рвение, сказав, что за последний источник нефти драку немцы всё-таки устроят. К сожалению, даже наши «дальние» разведчики проникали на территорию противника не очень глубоко, поэтому немцы могли скрытно подтягивать авиацию поближе. Судить приходилось по косвенным данным. И ещё: немцы не использовали для перевозки топлива цистерны, а перевозили всё в бочках, только на аэродроме это топливо перекачивалось в ТЗ. Этим они здорово повышали скрытность развёртывания.

Под Ленинградом, начиная с 7 января, АДД провело «слепую» бомбёжку узловых станций, используя данные фронтовых РЛС, так как выяснилось, что немцы, пользуясь ненастной погодой, активно начали восстанавливать железную дорогу: единственный доступный для них транспорт. Одновременно с бомбёжкой АДД провело и агитационную работу, разбросав над мешком листовки со сталинградскими фотографиями. Это, несомненно, повлияло на немецкие войска. Официально фельдмаршал фон Кюхлер был снят с должности командующего группой армий «Север», но вновь назначенный Вальтер Модель находился в Риге и не мог попасть в котёл из-за погоды, хотя я подозреваю, что не только погода влияла на доставку нового командующего.