– Подкручивай левой! – сказал Семён Михайлович и показал, как.

Перед выдохом батальона приходилось крутить на кулак поводья и давать лёгкие шенкеля. Терек стоял, но перебирал ногами. Когда показывали киносъёмку, мы, вместе с Семёном Михайловичем, вырезали (дали команду: «вырезать») очень много плёнки. Салют на Параде Терек отстоял как вкопанный, но под жёсткими шенкелями. Правда, когда он оступился и чуть проскользнул на брусчатке площади, мне было не до смеха. Но он быстро выровнялся. В жизни не забуду этот парад! 9 ноября я, вскользь, на совещании упомянул, что смотры войск я теперь буду принимать на И-16. Более строгой машины хрен придумаешь. А в ЧАНО поехал Мерецков! Дошутился! Армия есть армия! Чуть расслабился, и тебя уже ни во что не ставят! Я «умирал» на марш-бросках под РПГ-16 с семью выстрелами и полной боевой за плечами, но никогда меня не «несли». «Полз» сам. Дрался в кровь, но всегда побеждал или уходил не побеждённым. Либо тебя принимают в эту семью, либо ты для неё не создан! И никакие «матери от солдат» не помогут. Здесь нельзя кричать в эфир: «Мне п-ц, меня атакуют!» Стоит один раз «прогнуться», и тебя в грош ставить не будут. А ребята мои знают, что не струшу и не подведу, а если что не так, то отомщу, как с Иваном. Но это ниже, а наверху это напоминает банку с пауками. И «точно мухи тут и там…». Главное оружие! В общем, началась «необъявленная война» между мной и старожилами Арбатского военного округа. Работа в основном бумажная, приходилось вчитываться в каждую строчку, в каждую запятую, написанную этими стервецами. Так как оправдания они всегда находили именно в бумажках и синтаксисе. А толковых замов, которым можно было бы доверить участки, пока не было. После войны все считали, что главную работу выполнили именно они, и без них – победа никогда бы не состоялась. Особенно этим грешило Политуправление. Я дважды подходил к Сталину и просил снять меня с этой должности. Но он отмахивался от меня, как от мухи.

– Подбирай людей, кадры решают всё. Тебя для этого сюда и поставили.

При этом он никогда не забывал спрашивать и обо всех остальных «поручениях». В общем, до июня я каким-то чудом дотянул, хотя спать приходилось меньше, чем на фронте, а там состоялся первый послевоенный выпуск Академии Генштаба и остальных академий, где учились фронтовики и те люди, которых я лично знал. К этому времени и у меня уже сложились первые впечатления об исполнителях. И началась «большая чистка Арбатской пыли»! Она и в РеИ тоже была: тыловиков меняли на фронтовиков. Но многие из тыловых крыс, в последний год войны, успели сбегать на фронт и отметиться. А потом кричали на каждом углу о своих заслугах.

В конце июня 46-го года мы сбросили и взорвали РДС-2, но перед этим в лаборатории физики высоких температур ФИАН произошёл взрыв неустановленной природы, погибло пять человек, несколько человек ранены, в том числе и моя Людмила. Я начал платить за своё прогрессорство. Лучше бы она пошла преподавать в школу.

Я не поверил в случайность взрыва. Она не должна была находиться в том месте. Её туда вызвали перед самым взрывом. Там что-то нагревали лазером. Люда – единственный любимый человечек, которому я целиком и полностью доверяю. Но сейчас она в госпитале, состояние критическое, в сознание не приходит. Если она умрёт, я останусь совсем один. В этом случае можно смело ожидать появления какой-нибудь мадам с томным взглядом в непосредственной близости.

Единственный вопрос: кто работает? Американцы или наши.

Есть, конечно, два сына, но одному – 4 года, а второму – год и 4 месяца. И нужен кто-то, кто за ними присмотрит. Бабушка! Вот только как её уговорить! Она преподаёт во Фрунзенском училище лётчиков. Я вписал себе в план посещение 14-го полка. Всё должно быть естественным и не вызывать подозрений ни у кого. Но первым об этом заговорил Сам!

Он вызвал меня на дачу на следующий день после происшествия.

– Детям нужен кто-то, кто заменит им мать, в случае, если лечение не принесёт успеха. Состояние Людмилы Юрьевны крайне тяжёлое, я сегодня звонил товарищу Бурденко. У тебя должны быть родственники, кроме отца, которых ты хорошо знаешь.

– Только бабушка, мать отца.

– Где она?

– Точно не знаю, должна быть во Фрунзе или в Питере. Точно знает только отец.

– Слетай к нему! Чужих в дом не пускай! Крепись, Сергей.

Он тоже не поверил в случайность этого взрыва. Но первое, что я сделал, приняв должность министра, это создал собственную службу безопасности. Я поговорил со Сталиным и вызвал к себе Кузнецова.

– Фёдор Федотович, после событий в Оттаве, ГРУ СА практически перестало существовать, работает только ваше Управление. Попытка бегства Гузенко слишком болезненно ударила по разведывательным структурам армии. Есть мнение поручить вам восстановление войсковой и стратегической разведки Советской армии. Как вы смотрите на такое предложение?

– С кем согласовано такое решение, товарищ маршал? Дело в том, что последнее время на нас оказывается сильное давление со стороны других специальных служб. И ходят упорные слухи, что нас вот-вот полностью ликвидируют. И Меркулов, и Берия неоднократно поднимали этот вопрос, но он пока завис без решения.

– Решение принято. Идёт подбор кадров.

– Это очень хорошо, товарищ министр. Мне казалось, что вы совсем не уделяете нам внимания.

– Не было повода вмешаться в спор между разведслужбами, Фёдор Федотович. Тем более на фоне скандала с Гузенко. Сами понимаете, я недавно назначен, и вы видели, как первое время было тяжело справиться с имеющимся наследством.

– Всех раздражает ваша молодость, товарищ маршал.

– Этот недостаток со временем проходит. Если вы помните, именно при мне хорошо заработала авиаразведка на фронтах. Так что меня несколько сложно обвинить в том, что я недостаточно внимания уделяю разведке. Тем не менее спасибо за откровенность. Поехали.

Мы отправились с ним на дачу к Сталину, где Сам лично подтвердил мои слова о том, что никакого расформирования армейской разведки не произойдёт, наоборот она будет усилена. Поэтому непосредственно в Москву была переведена и расквартирована 15-я бригада ОсНаз ГРУ и 45-й разведывательный полк ВДВ.

Бабушка оказалась в Ленинграде. Год назад уволилась из армии и работала в училище имени Фрунзе, недалеко от дома. Всё сложилось довольно удачно, так как 14-я полк стоял в Кронштадте, поэтому Пётр сам пригласил меня к себе (ну, или я набился, так вернее будет), а он жил с мамой. В этой войне бабушке повезло больше, чем в той. Она не получила инвалидности, но её второй муж, лётчик-бомбардировщик АДД, также погиб, но в Померании. Пётр командовал эскадрильей и собирался поступать в Москве в Академию ВВС. Сидел ночами, готовился к экзаменам. Поэтому, когда я попросил помочь, они оба согласились это сделать. Евгения Владимировна переселилась к нам. За мальчишек можно было не беспокоиться.

Теперь надо смотреть, как развернётся следствие по делу: если всё свалят на случайность – значит, работало МВД или МГБ, если кого-то найдут, значит, появятся и заказчики. Ну и ждать появления «красавишны». Наиболее опасно, если работают свои. Эти ни перед чем не остановятся. Слишком много на кону. Все отчётливо понимают, что Сталин не вечен, а я – ключевая фигура.

Сталин поручил Кузнецову внимательно присмотреться к делу гибели пяти человек в ФИАНе, мотивировав это тем, что ниточки могут идти в сторону США и других спецслужб.

– Не знаю, в курсе вы или нет, но среди раненых молодая учёная, с помощью которой и были созданы новейшие дальномеры, которые уже приняты на вооружение армии и флота. К тому же она жена вашего министра. Постарайтесь найти виновников.

– Я могу ссылаться на вас, товарищ Сталин? Скорее всего, возникнет конфликт между нами и МВД.

– Нет, но можете ссылаться на него. Он вам поручил. Но вы в курсе, кто на самом деле просит об этом.

– Так точно, товарищ Сталин. Проверим по всем каналам.

– Возьмите под охрану госпиталь, в котором она находится. Контролировать всё! В том числе лечебный процесс. И возьмите под охрану самого министра и его квартиру. Вот здесь можете ссылаться на мой приказ. Вот он.