— Почему ты выглядишь так? — теперь Дилан не шутит. Он серьезно смотрит на парня, который вопросительно поднимает брови:

— Так? — не совсем понимает.

— Так, — а конкретнее можно?

Дэниел переводит взгляд на Дилана, понимая, что ему лучше сказать что-то. Не обязательно признаваться ему в наличии чувств к Брук. У Брауна есть и другие проблемы, изматывающие его морально. Он опускает глаза на банку, недолго пребывая в молчании:

— Думаю, это из-за отца, — это не ложь, но и не совсем правда. — Он стал часто навещать нас с мамой, — болтает в банке колу, поднося её к губам. — И мама начала позитивнее мыслить на его счет, — делает глоток. Дилан не долго обдумывает, что может дать в ответ. У него вообще не часто бывают проблемы с подбором слов:

— Думаешь, они хотят сойтись? — замечает, как напрягаются скулы Дэниела, и смотрит перед собой, всё же решив продолжить свою мысль. — В любом случае, они — взрослые. И ты уже не ребенок. Это им решать, — втягивает никотин, выпуская через ноздри. — Я не поддерживаю, но… — вдруг дергает плечом, сморщившись, когда под кожей стреляет боль, но также внезапно исчезает, оставив после себя неприятное покалывание. — Просто оставь это им, — опускает банку на траву, после ладонью принявшись мять плечо. — Когда он в следующий раз приезжает?

— В выходные, — отчасти Дэниел согласен с другом, но… Он не способен принять ряд вещей, связанных с его семьей, поэтому предпочитает реагировать либо с агрессией, либо не иметь никакого отношения к происходящему.

— Моя мать будет на смене, — Дилан предлагает вариант, который точно устроит Брауна. — Затусим вместе. Закажем пиццу, врубим Мадагаскар и будем плести косички.

— Кому? — Дэн изгибает брови, уставившись на Дилана, который пускает смешок, зажав в зубах сигарету:

— Тее.

— Тогда, договорились, — парень улыбается, протянув О’Брайену банку, и тот поступает таким же образом. Чокаются, затем совершив большие глотки.

Договорились.

***

Как медик, Роббин О’Брайен осознает, сколько человеку требуется спать в сутки, чтобы сохранить свое здоровье, но она частенько пренебрегает данным правилом, хотя остальных жильцов дома старательно укладывает до одиннадцати вечера. На кухне горит теплый свет, возле конвертов кружка с остывающим кофе. Роббин сидит за столом, пытаясь окрепнуть благодаря кофеину, но её лишь сильнее тянет в дремоту. Перебирает письма, больше внимания уделяя счетам. Нужно внести оплату за этот месяц, а за прошлый так и не покрыт. Хочет верить или отказывается — они медленно уходят в долги. Мисс О’Брайен с серьезным видом прочитывает каждое письмо, параллельно строя план действий: так, еще не всё так плачевно, вылезти из долгов можно, просто придется значительно сократить расходы и выходить чаще на смены. Как раз одна из медсестер ушла в декрет, Роббин возьмется за отработку её часов. Дилан мог бы найти подработку, но тогда он совсем перестанет учиться. Роббин боится, что он повторит её историю. У неё не было возможности вовремя получить нормальное образование. Она толком школу-то не закончила. Забеременела — пришлось искать работу. Дилан должен получить хорошее образование, а до тех пор обязанность Роббин — помочь ему достигнуть этой цели. И никаких иных вариантов она не принимает. Жизнь у подростков нынче и без того нелегкая, и женщине не хочется усложнять её, поэтому она замалчивает о долгах, привыкнув брать всё на себя.

На часах почти полночь. Пора заканчивать разбирать письма. Завтра на работу. Роббин делает глоток остывшего кофе, морщась от неприятного горьковатого вкуса, и реагирует на хлопок входной двери, за которыми следуют шаги. Женщина начинает быстро собирать письма в свою сумку, но при этом просит:

— Дилан, зайди ко мне, — и отчасти её одолевает неприятное успокоение, когда в ответ прилетает то самое привычное игнорирование. Женщина даже выдыхает, уже спокойными движениями перекладывая документы в сумку.

Но всё равно. Ей обидно, что её сын так часто с равнодушием реагирует на просьбы. Хотя, Роббин была такой же.

О’Брайен лениво поднимается по лестнице, держа одну ладонь в кармане, чтобы щупать упаковку сигарет. Он вовсе не чувствует себя вымотанным, но веки глаз странно тяжелые, поэтому парень медленно моргает, надолго прикрывая их. Выходит на этаж, в темном коридоре приходится сощуриться, когда по глазам бьет свет, льющийся со стороны ванной комнаты. Тея выходит из холодного помещения, напившись воды, протягивает ладонь к выключателю, хлопнув по нему, но, заметив Дилана, с ровным безэмоциональным лицом ускользает обратно в ванную, тихо прикрыв дверь, будто бы он мог не успеть разглядеть её во мраке вечера.

Дилан останавливается, опуская руки вдоль тела, и почему-то с раздражением закатывает глаза, выдохнув себе под ноги. Окей. Это нелепо. Им сосуществовать под одной крышей, поэтому лучше переговорить, и, как догадывается парень, это ему стоит извиниться — сделать первый шаг — но, честно, он не чувствует себя виноватым. Оушин полезла не в свое дело. С другой стороны, зная, какой у этой особы дикий склад ума, она могла даже не осознать того, что говорит лишнее. Так что всё сводится к тому, чтобы О’Брайен тяжко вздохнул и со сдержанным самомнением направился к двери ванной, сунув свою наглость поглубже в задний проход.

Откашливается под нос, остановившись напротив двери, и пару раз стучит по её поверхности костяшками, с хрипотой в голосе обратившись к девчонке, которая прячется по ту сторону:

— Мне надо в душ, — оповещает, с тяжелым вздохом усмехнувшись. — Мы с Дэном играли в футбол банками, и я упал в канаву, — но Тея никак не реагирует на явную попытку парня повеселить её той ситуацией, в которую он попал. Конечно, всё не так плачевно, он просто ударился локтем, но предлог — есть предлог. Правда, Оушин не спешит открыть дверь. Она крепко сжимает ручку, тянет её на себя, но понимает, что, если парень захочет, он спокойно распахнет дверь, не приложив к данному действию никаких особых усилий. Еле дышит. Тихо, будто бы верит, что её здесь нет.

Дилан изгибает брови, поставив руки на талию, и медленно шагает назад, нарочно громко вздохнув, и разворачивается, опять же, специально топая, чтобы Оушин могла слышать его передвижение. Парень подходит к порогу своей комнаты, включает свет и громко хлопает дверью, но остается в коридоре. И уже тише переступает, большими шагами оказываясь в комнате девушки, встав у стены, прижавшись к ней спиной. Поворачивает голову. Прислушивается, улавливая тихий скрип в темноте. Повелась. Господи, Тея такая наивная.

Девушка с опаской выглядывает в темный коридор. Изучает закрытую дверь комнаты парня и выдыхает, стараясь тише и мягче ступать по паркету босыми ногами. Нервно дергает ткань рубашки, пристальным взглядом сверлит линию света, что просачивается под дверью, и ускоряется, заскакивая в свою комнату, аккуратно придавив ладонями дверь до щелчка. Тихого.

Дилан держит ладони в карманах, с интересом наблюдая за тем, как Тея выдыхает, разворачиваясь, всё еще не замечая парня, поэтому тот улыбается, когда она оказывается спиной к нему:

— Привет.

Оушин пробирает холод. Осколки льда пронзают кожу, взрывая каменное сердце изнутри. Оно тяжелеет и падает куда-то к желудку, когда в сознание врывается воспоминание.

…«Твоя мать ждет тебя».

Заходит в темную комнату, с предвкушением и детским восторгом оглядывая её, в попытке найти женщину на матрасе, но её здесь нет.

«Где мама?» — тихо задает вопрос, слыша, как за спиной закрывается тяжелая дверь, и оборачивается, взглядом врезаясь в незнакомого мужчину, который принимается нервно расстегивать ширинку:

«Привет»…

Кажется, Дилан понимает. Когда она резко оборачивается с выражением полного панического ужаса и пронзает парня своим острым взглядом, будто пуля, пробивающая голову насквозь. О’Брайен даже замирает, придержав дыхание, сразу же осознав, что его движение может спровоцировать… Что-то. Он не поймет, но, кажется, Тею охватывает агрессия, во что верится с трудом. Ведь это же Оушин-это слабохарактерная и…