— Что-то есть, но… — признается, окутав себя большим сомнением, от мыслей о котором начинает раскалываться голова, из-за чего его лицо морщится, а свободная ладонь касается лба.
— Не совсем взаимное, — Брук понимает. Они чувствуют по-разному. Дилан втягивает морозный воздух в легкие:
— Извини, — прикрывает веки, не сумев побороть усталость.
Брук сдерживает свои личные переживания. Она осторожно касается пальцами волос парня, который больше не откроет век. Ему нужно отдохнуть. Поэтому не увидит, как дрожат сжатые губы девушки, мягко играющей с его волосами:
— Но ты ведь не бросишь меня? — вот она. Истинная причина. Искренний страх. О’Брайену приходится приоткрыть веки. Он поворачивает голову, слегка приподняв её над тканью кофты, на которой они лежат. Хмуро разглядывает встревоженное лицо девушки и роняет тихо:
— Нет, — звучит твердо. Значит, он не лжет.
Печальная улыбка продолжает царить, девушка не намеревается избавляться от неё. Дилан укладывает голову обратно, вновь сжав веки, а Брук ерзает, ложится ближе, ладонью принявшись дергать ткань его футболки на груди.
Стоит ли описать ту боль, что испытывает Брук Реин от осознания, что человек, которым она буквально дышит, не может разделить с ней её чувства?
Укладывает голову на его плечо, прикрывает глаза. Чувствует, как парень осторожно цепляет пальцами ткань её туники на талии. Он продолжает думать. Он не позволяет себе морально передохнуть.
Зачем О’Брайен питает ложные надежды, при этом тянет на дно и чувства Брук? Проблема в том, что Дилан никак не может принять правду.
Принять, как факт — ты больше не относишься к нормальным, поэтому Брук не способна помочь тебе.
Но ты всё еще можешь быть полезен ей.
Плевать на твои чувства, О’Брайен. Ты считаешь себя плохим человеком, и всё, что ты можешь — заставлять других верить в обратное. Поэтому ты поддаешься Брук, поэтому кое-как стараешься заботиться о матери, поэтому заинтересован в помощи Оушин. Ты понимаешь, что тебе не стать лучше, поэтому пытаешься хоть как-то исправиться.
Но не сможешь принять себя — не сможешь существовать.
Этой ночью он снова сделал это. Он помог Брук почувствовать себя красивой, а сам эмоционально сдох.
========== Глава 17 ==========
Тяжелые шаги приближают его. Он явно нервничает, кажется, отчасти признавая, что совершает неправильные вещи, но психическое отклонение сексуального характера в разы мощнее, чем слабый страх здравомыслия. Идет за мной. Мне некуда бежать, вокруг сдавливающиеся стены коридора, лишь одна дверь открыта, но я хорошо понимаю, что это не выход. Это ловушка, правда, стремиться туда продолжаю, не имея способности в ужасе устоять на месте, а ведь я могла бы оцепенеть, забыться, уйти в себя. Это всегда спасает. Хватаюсь за ручку двери, обжигаясь её ледяным холодом, и с паникой во взгляде оглядываюсь на незнакомого мужчину, который шагает в мою сторону, оттягивая галстук.
Моргаю, чувствуя, как тяжело мне вдохнуть кислород. Перевожу затуманенный взгляд на того, кто остается у входной двери.
Влажная от пота ладонь сжимает купюры, пальцы другой он слюнявит, касаясь языка, и принимается пересчитывать сумму, и чем больше он насчитывает, тем резче сверкают его глаза, которые мгновение спустя переводит на меня, сунув деньги в карман штанов. Только и слышу, как дышу. Только и чувствую каменные удары сердца в груди. Смотрю на него. А он спокойно отворачивается, чтобы закрыть входную дверь на еще пару замков.
Сколько раз меня уже ломали?
Они все такие тяжелые. Мужчины. Ложатся и давят, поэтому я не могу не думать о скорой смерти от нехватки кислорода. Лежу и смотрю в потолок, мысленно умоляя себя задохнуться. Со временем перестает чувствовать. Нет ничего: ни боли, ни дискомфорта, ни отвращения. Есть только мрак, повисший в комнате, в котором сознание утопает, помогая мне уйти в себя.
Так было всегда, пока не пришел Он.
Сердце сжимается до омерзения, когда, видя в бредовом кошмаре темноту, открываешь глаза — и она по-прежнему окружает тебя, заставляя панически увериться, будто бы ты вовсе не просыпался, а что еще хуже — твой кошмар на самом деле реальный. Но мое безумное помутнение рассудка не длится долго. Мне хватает лишь пару раз покрутить головой и подвигать руками, осознав, что вокруг меня не пустое помещение, а тело не сдавливает от тяжести. Слышу, как ворочается Брук, она что-то сонно бубнит на своей кровати, и это окончательно возвращает меня. Лежу на спине. Смотрю в потолок. Мысленно молчу. Тишина. Скованное биение сердца в груди. Считаю удары, двигая губами, но не шепчу. В голове пустота. Террор сознания воспоминаниями прекращается, и я могу медленно перевернуться набок.
Мне больше не уснуть.
***
Утро отличается теплотой. Дэниел отмечает это, когда покидает пустую комнату. Он проснулся один. Дилана не было в его кровати. И вернулся он поздно ночью, потом долго ворочался, вставал, курил, ложился, затем вновь выходил. Дэну хотелось поинтересоваться, в чем дело? Его друга явно что-то тревожит, но парень хорошо знает О’Брайена — он не станет говорить, скорее, поворчит, пошлет, разозлится и перестанет общаться с Дэниелом ближайшие пару дней. Поэтому Браун не выдавал себя.
Спускается на кухню. На часах около девяти утра, а Роббин уже во всю носится по дому, собирая вещи, ведь путь не близкий, а завтра уже на работу. Женщина ставит на стол коробку, оглянувшись на сонного Дэниела:
— Доброе утро, — улыбается, с мольбой морщась. — Ты не поможешь мне? — понимает, что парень только встал, даже не позавтракал, но ей нужно собрать вещи, причем, увозят они больше, чем привезли с собой. Женщина намеревается начать продавать предметы, которыми они не пользуются, чтобы заработать деньги.
— Конечно, — Дэниел не голоден. Он не против занять себя чем-то, чтобы не развивать в голове тревожные мысли. Парень подходит к столу, а Роббин принимается объяснять:
— Собери все вилки и ложки. И… — оглядывает кухню. — Всё, что не разобьется. Тарелки сложим в другую коробку.
— Хорошо, — Дэн выжимает из себя сонную улыбку, принявшись бродить по помещению в поисках предметов. Даже полотенца берет. Роббин же сказала — всё. Странно, если она намеревается продать большую часть вещей, если не все, то дела с финансами совсем плохи.
— Дилан еще не встал? — Роббин берет еще одну коробку, чтобы отнести её наверх и собрать коллекцию статуэток бабушки. О’Брайена уже не было в комнате утром, кто знает, где он, так что Дэн решает солгать:
— Нет, мисс, — выдвигает ящики, набирая в руки ложки. Их и правда много. Вообще, парень замечает, что в этом доме избыток одинаковых по функционалу и принадлежности вещей: множество расчесок, зеркал, часов, кухонных приборов, чайников, диванов, кресел, ручек, оружий… Можно продолжать бесконечно. Неудивительно, что при таком наличии барахла, Роббин не способна поддерживать здесь порядок. Она даже не пытается. Легче всё продать, но женщине с грустью приходится смириться с данным фактом. Всё же, это принадлежит её семье.
— Ну, ничего нового, — она вздыхает, направившись к двери с коробкой в руках. — Нам уже выезжать пора, а этот тип спит, — коротко оглядывается. — Спасибо за помощь.
— Не за что, — Дэниел отвечает, когда Роббин выходит, оставив его, и парень с приятным успокоением впитывает временное одиночество, принимаясь за дело. Он не любит постоянно находиться в окружении людей. Ему требуется время для себя. Вообще, Дэниел довольно-таки интровентная личность. Это не он решился завязать дружбу с таким социально неугомонным парнем, Дилан сам к нему приклеился. Отчасти, их «дружеский союз» идет им на пользу: Дилан выдергивает Дэна из замкнутости, а Браун усмиряет вспыльчивость О’Брайена.
Дэниел подходит к окну, раздвинув шторы, дабы впустить в помещение теплый свет с улицы, и собирает с подоконника лопаточки для готовки, отворачиваясь и перекладывая их в коробку. Вновь поворачивается к окну, чтобы снять красивые чистые полотенца с крючков, но отвлекается, замечая Дилана и Брук, идущих со стороны леса к дому. О’Брайен курит. Брук шагает рядом с ним. Медленно. Они улыбаются, общаются, даже Дилан растягивает губы, участвуя в их разговоре. Останавливаются, чтобы парень докурил. Девушка о чем-то рассказывает, видимо, что-то забавное, что побуждает парня улыбнуться и пустить шутку. Брук смеется. Так открыто и искренне. Дэниел невольно улыбается, сжимая в руках полотенца. Ему нравится видеть этих двоих такими «простыми» друг с другом. Как ни с кем иным. Только, когда они вместе. Их действительно связывают особые отношения, и Браун оценивает ситуацию с точки зрения здравого смысла.
