Дверь отворяется неуверенно, это дает понять, что за ней вовсе не Дилан. Тот бы с ноги её распахнул, даже не потрудившись виновато попросить разрешения войти.

Почему-то Оушин улыбается этой мысли.

В комнату заглядывает Роббин. Выглядит привычно уставшей после тяжелой смены в больнице.

— Чего сидишь в темноте? — она незамедлительно подходит к тумбе, включив настольную лампу. Тея жмурится, спасая больные глазные яблоки от света, и приседает, по-прежнему не желая выбираться из своего кокона. Роббин обращает на неё взгляд, мигом изучает выражение лица и тепло улыбается, присев на край кровати:

— Ты расстроена из-за результатов? — догадывается. Оушин больше с виной опускает глаза, ладонью скользнув по теплой щеке, и Роббин касается её плеча пальцами, заботливо потирая:

— Эй. Не унывай, — сама же пытается не проявлять беспокойства, учитывая не воодушевляющие прогнозы Эркиза. — Разберемся.

Оушин не должна показывать своего уныния. Все должны думать, что она, несмотря ни на что, продолжает позитивно смотреть на вещи. Поэтому девушка сдавленно и слабо улыбается, взглянув на Роббин и кивнув, что-то промычав под нос.

Видя, как Тея реагирует на данную тему, женщина интересуется другим, уходя от проблемы:

— Не знаешь, где Дилан?

Девушка преодолевает желание фыркнуть: о том, что и между ними всё не гладко, ей тоже лучше не знать.

— Нет, — наигранно зевает.

— Ладно, — Роббин успела отвыкнуть от привычки сына пропадать на неопределенное время. — Спускайся кушать, — похлопывает девушку по плечу и встает, направившись к двери. Тея смотрит ей в спину, чувствую, как мысли о еде вызывают приступ тошноты, но проглатывает этот комок, кивнув:

— Хорошо.

На кухне собирается отнюдь непривычная компания: Тея, Роббин да Рубби. Эркиз на работе, Дилан пропадает где-то в далеких далях, а девушки остаются наедине, испытывая по отношению к ситуации легкий сумбур. Мисс О’Брайен была готова к тому, что ей придется контактировать с Рубби, но до сих пор ловит себя на мысли о серьезном волнении. Даже руки трясутся, опуская на стол тарелки. Одно её несказанно радует: судя по поведению, неясная агрессия Рубби по отношению к Тее прошла. Уже неплохо.

— Рубби, как себя чувствуешь? — Роббин садится напротив Оушин, а дочь Эркиза в углу стола проговаривает с набитым жаренной картошкой ртом:

— Заебись.

Женщина сдерживает смешок, ведь она взрослая и должна наставлять подростков:

— Не выражайся.

— Этому меня ваш сынок научил, — Рубби в долгу не остается, намекая на некультурность Дилана. Чему тут удивляться? Роббин отводит взгляд в потолок. Она бы поразилась, если бы её сынок научил кого-нибудь французскому.

Смотрит на Тею. Девушка ковыряет вилкой картошку с капустой, со скучающим видом подперев щеку ладонью.

— У тебя нет аппетита? — мисс О’Брайен по-прежнему утаивает волнение, касательно отсутствия прогресса.

Оушин отмирает, проронив бесчувственно:

— Задумалась.

Шаги в прихожей. Никто не расслышал предшествующего дверного хлопка, поэтому все обращают взгляды на вставшего на пороге парня, который, чисто внешне, вполне хорошо себя чувствует.

— Привет, — Дилан с подозрением изучает сидящих за столом, не понимая, чего они так уставились. Рубби первой переводит внимание на Тею, пережевывая картошку за обе щеки. Оушин опускает глаза, нехотя положив немного еды в рот. А Роббин включает режим мамочки:

— Где ты был?

— По делам гонял, — парень проходит к раковине вымыть ладони.

— Есть будешь? — Роббин оглядывается к нему.

— Oui madame (Да, мадам), — парень выключает воду.

— На том спасибо, — ворчливый режим мамочки отключается — и Роббин возвращается к еде.

Дилан накладывает себе немного и, не бросая предварительных взглядов на Тею, садится рядом с ней напротив женщины:

— Что там насчет лечения Брук? — задает вопрос будничным тоном. Оушин вновь чувствует укол в груди, но контролирует эмоции глубоким вздохом.

— Насколько я знаю, — Роббин задумчиво поднимает глаза, — сегодня Эркиз обсуждал это с её родителями, но я не успела ничего выяснить.

— Ладно, — парень принимается есть.

И дабы молчание не испортило атмосферы, Роббин, наплевав на усталость, начинает вести разговор с Рубби, постепенно вводя в него и Дилана, и Тею. Окей, мисс О’Брайен верно полагает, что неплохо справляется с ролью взрослой дамы.

После ужина, после принятия душа ребром встает следующий вопрос: стоит ли Тее переночевать сегодня у Рубби? Ей не хочется драматизировать, но если Дилан иным образом не поймет, что они действительно поссорились, то будет лучше девушке какое-то время не проводить с ним бок обок. Она хорошо знает, как парень пытается справиться с негативной ситуацией. Он начнет отшучиваться, отнекиваться, вести себя как угодно, лишь бы не пытаться исправить причину конфликта. Поэтому… Тея попытается наказать его своим отсутствием? Оушин прыскает смешком под нос, подходя к двери комнаты парня. Скорее, он воспримет это как праздник.

Открывает, без эмоций проходя в помещение. Дилан сидит за столом с включенной лампой и оглядывается, отвлекаясь от экрана ноутбука. Скоро начнется семестр. Выпускникам выслали программу до конца учебного года, и парню хотелось заранее узнать, что станет причиной его ранней седины.

Наблюдает за молчаливой девушкой, которая берет свой телефон с тумбочки, целенаправленно поспешив обратно к двери.

— Où vas-tu? (Куда ты?) — еще немного об особенностях Дилана О’Брайена: когда он нервничает или когда его обыденность теряет стабильность, он невольно начинает вещать на французском. Близкое общение помогло Тее выучить некоторые короткие фразы, она тормозит, обернувшись, но не успевает ничего сказать в ответ, ведь парень всё понимает и потому морщится, устало скользнув ладонями по лицу:

— Хватит. Перестань, — полностью разворачивается на стуле к девчонке, заняв расслабленную позу, дабы выглядеть менее напряжённым, чем Оушин. — Это всё из-за результатов?

— Откуда ты знаешь, какие у меня результаты? — Тее хотелось бы сдерживать сердитость, но увы, она фыркает. Как типичная девчонка. Сама это осознает в процессе общения. И немного поражается своему поведению.

— По лицу видно, — Дилан подпирает щеку кулаком, не прерывая зрительного контакта. — Решил не спрашивать, чтобы не усиливать твою хандру. Ты ведь стараешься.

Оушин опускает глаза, сохранив внешнее безразличие. Окей, причина, почему он не спрашивал об осмотре, выяснилась, но это не меняет всей ситуации. Это не главная проблема, которая тревожит девушку.

— Я лягу у Рубби, — Тея всё-таки стоит на своем, шагнув спиной к порогу.

Дилан с заметным напряжением прикусывает внутреннюю сторону щеки, но плечами пожимает так, будто его это не колышет:

— Как хочешь, — пристально смотрит ей в глаза. Тея кивает, опуская взгляд, и отворачивается, покинув комнату. Как только дверь закрывается, парень хлопает ладонями по подлокотникам, с ворчливым мычанием запрокинув голову и чуть скользнув с края стула.

— Bon sang, Thea, — и шепотом, пялясь в потолок, проговаривает под нос строчку из песни. — Tu es libre aujourd’hui, mais je vais te tuer demain.

«Что с тобой?»

Дэниел задает себе данный вопрос на протяжении последних суток. Колотит боксерскую грушу, наплевав на поздний час. К этому времени зал только начинает набиваться мужиками, пришедших после тяжелой, порой грязной работы.

Дэниел среди них выглядит сопляком, который попутал игровую комнату с боксерским клубом. Парень не печется о том, как смотрится на общем фоне. Он пришел с целью навредить чему-нибудь. Груше, например. То, какие негативные эмоции бурлят внутри него, ничем не подавить. И если он не избавится от них здесь, то точно утроит конфликт дома.

Что является причиной его агрессии?

Всё. Всё, о чем он запрещал себе думать. О глупости матери, позволившей отцу вновь стать частью её жизни. О недо-дружбе с О’Брайеном, для которого был лишь заменой Норама. О девушке, которая ему нравилась, но для которой, опять же, он был альтернативной версией.