— Но что если этого не станет, — это не вопрос, это действительность. — Ничто не вечно.

— Брук и Норам никуда не денутся, — почему он так убежден в этом? Они уже «куда-то делись». Они уже не те друзья. Дилан сам подвергает свое психическое здоровье опасности.

— А если… — хочу продолжить, но парень сбивает, твердо обратившись:

— Тея.

— А если я исчезну? — суровым взглядом пронзаю его лицо, не сдержав гнева.

Дилану не нравится, когда я поднимаю такие темы. Он с похожим раздражением пялится на меня:

— Ты не можешь. Ты уже обещала…

— Я не обязана, — перебиваю.

Парень кусает губы. Его челюсть напрягается. Отворачивает голову, нервно побарабанив пальцами по рулю. А я теперь смотрю на него с тревогой и печалью, правда беспокоясь о его проблеме:

— Я не обязана быть частью твоей зоны комфорта только потому, что тебе так удобно.

О’Брайен сглатывает, начав притоптывать ногой. Колено нервно дергается, а взгляд скачет из стороны в сторону.

Продолжаю давяще изучать его профиль, пытаясь понять, какие мысли копошатся в его голове. Парень вдруг молвит:

— На что ты злишься?

— Ты считаешь, если я начинаю ссориться, значит, просто чем-то недовольна? — обреченно упираюсь затылком в сидение, выдохнув в потолок салона. — Если я не покладисто реагирую, это не значит… — прерываюсь, прикрыв веки. — Просто… Я ненавижу твои оправдания, — возвращаю голову в нормальное положение. — Ты вечно оправдываешь свои «особенности», чтобы не меняться. В других замечаешь недостатки и требуешь перемен, а когда дело касается тебя, ты… — мнусь, приоткрыв рот от несобранности, — ты просто ищешь оправдания, — перевожу на него обессиленный взгляд. И понимаю, насколько сильно задеваю парня, ведь его лицо практически неузнаваемо по вине тех эмоций, что клубятся в глазах.

— Прекрати, — только это и роняет, пристально пялясь перед собой.

Это вымораживает гораздо больше и доводит меня до ручки сдержанного поведения.

— Это моя зона комфорта, — начинаю цитировать и пародировать Дилана, чем вызываю на его лице еще больше злости. — Всё должно быть, как мне удобно, — процеживаю, уставившись перед собой, чтобы не пересекаться зрительно с парнем, который врезается в мой профиль резким взглядом. — Роббин хочет наконец обрести счастье и почувствовать себя любимой женщиной? — морщусь. — Да насрать! Есть же я! — повышаю тон голоса, хлопнув себя по груди. — Я — центр.

— Тея, — его голос звучит дергано.

— Все живут ради меня, — продолжаю. — Я всё и всех контролирую, потому что хочу оберечь, — резко смотрю на него, воскликнув. — Брехня! Контролируешь лишь для того, чтобы всё шло так, как тебе хочется, — теряю контроль над собой, зрительно сражаясь с парнем, что пристально, не мигая, смотрит на меня. Не понимаю, в какой момент мои глаза покрывает соленая пелена. Короткий миг молчания нарушается моим шепотом:

— Я ненавижу это, — и вдруг хочу добить парня тем, что знаю о курении травы, но он одним коротким словом заставляет меня потерпеть моральное поражение.

— Заткнись.

Произносит с незнакомым мне холодом. Обреченным взглядом упираюсь в его донельзя напряженное лицо. Взгляд такой… не его. Чувствую, как силы окончательно покидают меня. Я устала. У меня ничего не получается.

Слезы не поддаются контролю. Скользят к черту по щекам, заставляя меня с неприязнью корчится. Опускаю взгляд, забегав им по дну салона, и с надрывом шепчу:

— Пошел ты.

Открываю дверцу, вылезая на прохладную улицу. Ремень рюкзака сползает с плеча. Не подтягиваю, торопясь скорее оказаться в замкнутом пространстве. Подальше от мира.

Грубыми движениями растираю влажные веки, не имея возможности прекратить ронять слезы. Дверь не заперта. Захожу внутрь прихожей, проигнорировав Рубби, выглянувшую из гостиной, в которой шумел телевизор:

— Привет, как… — замолкает, ведь миную её, не обратив внимания, и спешно поднимаюсь по лестнице на второй этаж, получив в спину: — О-у. Д-р-р-ра-м-а, — и девушка чем-то хрустнула. Кажется, в руках у неё была огромная упаковка чипсов.

Захожу в комнату молнией. Захлопываю дверь, сбрасываю с плеч рюкзак и шагаю мимо зеркала, невольно задержав на нем взгляд. Торможу. Шаг назад. Шаг к зеркальной поверхности. Смотрю на себя. На потрёпанную эмоциями девчонку. Морщусь. Проникаю ладонью под свитер, нащупав выпирающие кости.

Все негативные события смешиваются.

Прикрываю веки. Опускаю руки. И поворачиваюсь к кровати, сбросив кеды и без сил забираясь под одеяло.

Прячусь.

Кутаюсь, одним глазом стрельнув на цветок в горшочке. После чего сильнее углубляюсь в одеяло, позволив себе отдаться проявляю слабости.

***

Всё ещё сидит в салоне автомобиля. Голова запрокинута, взгляд бесцельно упирается в потолок, а разум отказывается верить в произошедшее. Они что… действительно поссорились? Впервые поссорились. На бледном лице Дилана почему-то проявляется усмешка. Прямо как настоящая парочка. Стоило ему посчитать, что из-за своих «особенностей» отношения с Теей будут слегка необычными, не такими, к каким он привык, как она устраивает драму. Не на пустом месте, конечно, просто… это так необычно. Оушин остается сверхнепонятной, но при этом у неё проявляются вполне обыденные поведенческие нормы.

У них какие-то нестандартные отношения. Краем разума Дилан понимает это. Они не встречаются. Они не «парочка». Они просто вместе, потому что им комфортно. О’Брайен не испытывал к ней физического влечения, и, хотя сейчас Тея и кажется ему привлекательной в этом смысле, секс всё равно не занимает особую часть их взаимоотношений, как было раньше с другими девушками. Это сложно объяснить даже самому себе. Сам не понимает, как истолковать свои же ощущения. Просто знает, что Оушин подобна мягкой игрушке, с которой всегда удобно и приятно засыпать. Как горячий чай морозным зимним утром. Как теплый морской бриз, обдающий кожу.

Дикое описание. Парень даже роняет под нос: «Чего?»

С каких пор Тея ассоциируется как нечто теплое?

Прошлая Тея Оушин, скорее всего, провела бы разговор на уровне безразличия, оставив парню почву для размышлений. Нет, сейчас О’Брайен очень даже полон мыслей, которые стоит проанализировать, только вот их ему нехило так впихнули в глотку, при этом повесив ярлык вины. Круто, чё.

Отвлекается на легкую судорогу в руках. Опускает взгляд на ладони, подняв их ближе к лицу, и с хмуростью наблюдает за дрожанием пальцев, вдруг осознав, насколько серьезная произошла бы ссора, если бы Оушин знала о его лжи.

Парень невольно сглотнул. Нет надобности злить эту девчонку, хрен поймешь, чего от неё ожидать.

Оборачивается, взяв с заднего сидения спортивную сумку, и лишь с нечетким недовольством своим положением находит спрятанную упаковку от сигарет. О’Брайен не настолько кретин, он осознает свои проблемы, но в данный период жизни ему необходимо как-то глушить стресс. Будет покуривать — будет менее эмоционально реагировать на неожиданные повороты. Основательно парень вернулся к курению травки после нападения на Оушин. Не хочет себе признаваться, но что-то явно надломилось в его вечно самоуверенном нраве.

Дилан прекратит. Когда его обыденность вновь обретет статус постоянства.

Открывает упаковку, предварительно оглянувшись по сторонам, и пальцы замирают над ней, не проникая внутрь, ведь взглядом он не находит ни один косяк. Моргает. Уголки бровей тянутся друг к другу, выражая на лице хмурость. Когда он успел выкурить?

Поднимает голову, взглядом скользнув по лобовому стеклу, а кончиком языка — по губам.

— Чёрт, — выдыхает, сунув упаковку обратно, и заводит мотор.

Быстренько сгоняет домой.

***

Когда в дверь одаривают стуком, комната погружена в вечернюю темень. Тея вздрагивает, моргнув с болью в глазах, словно все эти долгие часы не мигала ими. Ей вдруг становится нестерпимо душно, поэтому она выбирается головой из одеяла, с хмуростью окинув помещение взглядом. Так темно. Сколько времени?