«Господи», — кажется, именно это вскрикивает молодая медсестра, присев рядом с дочерью Эркиза. Я без эмоций вынимаю телефон и строчу еще одно сообщение Роббин, игнорируя несколько пропущенных вызовов от неё: «Рубби вырубилась», — отправляю. Пускай сами решают эту проблему.

Возвращаюсь к тому, что творится в палате. Брук больше не кричит, она издает тихие стоны, крепко вцепившись в ребят пальцами. Дилан и Норам продолжают обнимать её и крепче сдерживают, когда медсестра вводит в сгиб локтя девушки иглу.

Не проявляю эмоций. Смотрю на О’Брайена, который прикрывает веки, носом прижавшись к макушке Брук. И в глотке встает ком. Моргаю, стиснув зубы до легкого скрипа, а ладони сжимаю в кулаки.

Мне… мне это не нравится.

***

Время — одиннадцатый час. На многих этажах приглушен основной свет. Посетителей давно выпроводили из здания, но с разрешения Эркиза, ребятам разрешили остаться.

Тея сидит на мягком диване, обхватив одной рукой свой живот. Нечитаемым взглядом смотрит перед собой. Норам и Дилан бродят напротив, не присев ни на минуту. Они не переговариваются, не делятся мыслями. Оушин изредка исподлобья сверлит вниманием затылок Дилана, когда он поворачивается к ней спиной. И сдержанно дышит, игнорируя растущее внутри недовольство. Понимает, что её реакция неправильна, ведь речь идет о Брук, но чувство ревности перекрывает волнение за состояние другого. К сожалению, она ничего не может с этим сделать. Только скрыть в себе.

Из палаты Брук выходит Роббин. Женщина выглядит хмурой, даже сердитой, и это настораживает парней, которые, наконец, выбираются из своих моральных коконов, реагируя на мисс О’Брайен:

— Её пока оставят в больнице, — закрывает папку с показанием врача и с подозрением изучает лица ребят. Она что-то принимала? — голос твердый, давящий. Тея не поднимает взгляд. Не желает видеть то, какое волнение выказывают остальные.

— Нет, — Дилан переглядывается с Норамом, получив отрицательное покачивание головой с его стороны. — Она…

— У неё проблемы с головой, — светлый парень вдруг решает перейти к решительным действиям, из-за чего О’Брайен пихает его в плечо:

— Норам, — процеживает, но парень не собирается затягивать с этим:

— Дил… — устало прикрывает веки, заставив О’Брайена замолкнуть, и после обращается к Роббин. -В общем, её надо бы… — запинается, не зная, как выразиться мягче, — определить в… — с намеком смотрит на женщину, сложившую руки на груди. Роббин щурится, изогнув брови, до неё моментально доходит, в связи с чем она выдает протест:

— Серьезно? Если бы в этом была необходимость, её бы родители давно написали запрос.

— Думаешь, им есть дело? — Норам сам срывается на грубый тон, и Дилан автоматически сжимает кулаки, будто бы этот парень готовится ударить его мать. — Их дома практически не бывает.

— Боже… — Роббин прикрывает веки, пальцами коснувшись лица.

— Мам, — О’Брайен только в крайнем случае обращается к ней подобным образом. Женщина знает это, поэтому устало вздыхает, взглянув на сына. Тот кивает на Норама:

— Послушай его.

Внимание Роббин скачет от одного парня к другому, они выжидающе пялятся на неё, и женщина сдается, опустив руки:

— Ладно. Я подниму этот вопрос. С ней побеседует терапевт и тогда будет вынесено решение, — слабо толкает сына в плечо. — А сейчас — по домам. Время посещения закончилось, — разворачивается.

— Спасибо, — Норам может выдохнуть. Роббин всё еще с сомнением возвращается в палату, прикрыв дверь.

Парни продолжают стоять на месте, уставившись в одну точку. Какое-то время они молчат. Тишина прерывается громким вздохом Норама, который накрывает лицо ладонями, скользнув затем ими по волосам:

— Блять, — стонет с хрипом и хлопает Дилана ладонью по груди. — Идем курить.

— Идем, — он с легкостью соглашается, сделав пару шагов спиной назад. Тормозит у дивана, уставший взгляд опустив на макушку девушки, что продолжает сидеть. Подносит к её голове ладонь, постучав пальцем по лбу:

— Пошли.

Оушин встает с кислой миной на лице, которая сменяется напряжением, когда парень сжимает её ладонь и ведет за собой к лифту. Попытка проглотить комок — не удается. Девушка выбирает молчание. Боится, что её чувства разозлят Дилана, ведь его сильно тревожит здоровье подруги.

— Где Дэн? — О’Брайен опомнился.

— Думаю… — Тея хмурит брови. — Он ушел, — поднимает взгляд. — Напиши ему.

— Напишу, — парень вздыхает, немного поиграв с пальцами Оушин. И этого достаточно, чтобы вызвать внутри неё теплоту.

Морозный воздух. Тея дышит паром, кутаясь в кофту на молнии. Над головой черное полотно. Ни единой звезды. Абсолютная мгла.

Парковка больницы пустует. Оушин ловит себя на необычной любви к подобным безлюдным местам в темное время суток. Спокойно. Тишина умиротворяет.

Дилан продолжает крепко держать её ладонь, уводя к машине. Девушка забирается в салон, чтобы не соблазниться и не покурить вместе с ними. Хотя, в данной ситуации, О’Брайен не стал бы препятствовать. Но Тея ведь работает над собой, верно?

Она усаживается на заднее сидение, устало поерзав, и переводит взгляд на парней, которые отходят от автомобиля, чиркая зажигалками. В темноте загораются огоньки сигарет. Дымок окутывает лица. Тея апатично наблюдает за ребятами, не имея сил раздумывать над тем, что их всех ждет в дальнейшем. В какой-то миг она улавливает силуэт, а потому непроизвольно прилипает таким же незаинтересованным взглядом к мужчине вдалеке. Черты не разглядеть. Он минует парковку, приближается к своему автомобилю и забирается внутрь. Больше никаких действий не производит.

«Наверное, тоже особый посетитель», — решает Оушин и прикрывает глаза, чтобы дать им отдохнуть.

***

До дома мы добираемся никакие. Дилан подбрасывает Норама, а после ведет автомобиль на гипер-низкой скорости, наверное, он понимает, насколько не сосредоточен на вождении, и во избежание аварии не превышает семидесяти километров в час. Мы не разговариваем. Я старательно изображаю из себя спящую и истощенную, хотя на самом деле мой мозг продолжает кипеть от мыслей.

Скорее всего, Дилан и сам не горит желанием общаться с кем-то. Поэтому мы молча оставляем машину в гараже, молча входим в дом, молча поднимаемся на второй этаж погруженного в темноту дома, молча минуем коридор и также молча оказываемся в комнате. И только тогда, небрежно бросив на пол спортивную сумку, он роняет шепотом:

— Я покурить, — не ждет моего ответа. Хлопает по переключателю на стене — комната озаряется светом. Щурюсь, стягивая с себя кофту. Аккуратно вешаю на спинку стула. И стою. Смотрю в пол.

Вдох. Выдох.

Пытаюсь расправить плечи. Хруст в спине.

Ладно, забей, Оушин. Ты должна вести себя разумно.

Оглядываюсь на брошенную парнем сумку. Я его знаю. Оставит все так до следующей нужды. Лучше сразу кину в стиральную машину. Иначе это придется сделать Роббин.

Приседаю на корточки, расстегивая молнию, и хмыкаю, видя, как неаккуратно парень впихнул внутрь форму. Спешил…

Вновь колкая боль в груди. Фыркаю, неосторожно вывалив содержимое сумки на пол.

Прекрати, Тея.

Сжимаю пальцами ткань его футболки и встаю, когда из внутреннего кармана сумки выглядывает край упаковки от сигарет. Удивленно поднимаю брови, наклонившись и вынув её. Забыл? Значит, сейчас вернется злой. Лучше выйду ему навстречу. Сейчас, как мне кажется, его способна выбесить любая мелочь.

Оставляю вещи на полу, шагнув в сторону порога и по привычке раскрыв упаковку с мыслью: «Может, всё-таки выкурить одну?» — и застываю, ощутив, как сердце тяжелеет, замедляя удары.

Ведь внутри вовсе не сигареты.

Мои губы разжимаются, а в глазах застывает шок.

— Только не это…

========== Глава 37 ==========

Освобождение и затмение

Черная ночь — не его соратник. Глухие темные улицы — не помощник. Каждый поворот уводит в тупик, вынуждая мозг работать на максимум. Он обезумевши мыслит, анализирует пространство, но играющая в груди паника мешает принимать правильные решения. Страх путает визуальное восприятие, уводя парня к заброшенным окраинам у самой лесополосы.