Недолго они молчат, слушая шум воды за окном. Норам нервно дергает этикетку на стекле бутылки и в итоге решается заговорить:

— Я этого не хотел. Извини, что привел их сюда. И не дал тебе уйти.

Реин никогда не могла понять его. Где-то после десяти лет они редко контактировали. Раньше их общение сводилось к проявлению садизма со стороны мальчишки, но последние несколько лет они редко пересекались. Только если в школе.

Поэтому Брук тяжело понять, с какими чувствами Норам произносит слова извинения. И извиняется ли он вообще? Ей, честно, не верится. Она поворачивает голову, хмуро изучает лицо парня. Он прикалывается? Опять издевается?

Норам чувствует её пристальное внимание, потому не поворачивает голову, предпочитая пялиться куда-то в сторону:

— Я… никогда не хотел бы такого, — нервно дергает бутылку, опустив глаза. — На самом деле, я злюсь не на тебя, просто ты… ты как часть того, что я ненавижу. И в детстве я… признаюсь, я пытался тебе всячески вредить. Я хотел, чтобы ты умерла. Поэтому разными способами проявлял садизм по отношению к тебе, — он пьян, но речь слишком чистая. Реин в очередной раз растеряна. Неприятно растеряна, потому отворачивает голову, сделав решительно крупный глоток пива. — Но сейчас я понимаю, что ты не при чем. Ты такая же жертва обстоятельств. Я ни в коем случае не пытаюсь вымолвить прощение, — вдруг оправдывается, морщась. — Я не могу его получить. Не после того, как поступал и что творил.

Брук молчит. Не знает, как реагировать.

— Твоя мать соблазнила моего отца, — кажется, алкоголь развязывает ему язык, и Реин не уверена, что хочет слышать это. — Он вышвырнул мою мать из дома, бросил её, когда ей так нужна была поддержка. У моей мамы был рак. Думаю, она уже умерла. Отец не оставил ни мне её контактов, ни ей моих. Потому что твоя мать не хотела, чтобы он поддерживал общения с бывшей женой. Твоя мать — стерва. Зацепилась за богатого мужика. А мужик поддался соблазнению, ведь моя мать давно болела. У них не было отношений, как таковых. Он часто пил и жаловался мне о своей усталости. Ему было влом заботиться о моей маме. Он говорил, что она случайно забеременела от него. Он не хотел связываться с ней и тем более иметь детей. Просто… не понимаю, почему из-за их ошибок должен был страдать я. Так всегда, — Брук вдруг чувствует, как сердце ответно ускоряет сердечный ритм, а взгляд просится переместиться на профиль Норама. — Взрослые чудят, а дети живут с их дерьмом.

Девушка поворачивает голову, с неясным успокоением выдавив шепотом, но уже взглядом упершись в пол:

— Я понимаю, о чем ты, — хмурится, почему-то не фильтруя информацию, которая непроизвольно слетает с губ:

— Она часто бьет меня по голове, чтобы я забыла.

— В смысле? — Норам все-таки в упор смотрит на девушку, не до конца поняв, что она имеет в виду.

— Она боится, потому что я многое знаю о ней. Есть вещи, которые должны остаться в тайне. Поэтому она боится меня, боится, что я могу раскрыть её секреты. И пытается выбить все из меня.

Звон ключей. Брук замирает, удержав в ладони горсть таблеток. Дверной хлопок. Тяжелые развязные шаги. Девушка продолжает сидеть спиной, чувствуя, как мурашки пробегаются волнами по спине.

Опять? Опять кажется?

С опаской медленно оглядывается, не сразу находя в темноте силуэт вставшего на месте парня. Реин пристально смотрит на него, подозревая, что галлюцинации вновь рвут грань реального мира. Вот, почему ей стоит правильно принимать лекарства. Чтобы не путаться, где есть действительность, а где — мир иллюзий.

Норам снимает с головы капюшон мокрой куртки. Светлые волосы липнут к лицу. Он слегка… растерян. Не рассчитывал застать здесь кого-то, не в такое стихийное безумство.

— Привет, — давит хрипло сквозь сжавшуюся от эмоций глотку. Девушка не меняется в лице, промолвив без эмоций:

— Тебя нет.

Первое, что она слышит, заперев дверь большого дома, — грохот в гостиной. Брук хмурится, недолго потоптавшись на месте, и уверенным шагом ступает в сторону помещения для приема гостей. Открывает двери, застыв на пороге при виде того, что творится по ту сторону: светлое помещение буквально тонет в хаосе, стол перевернут, на экране широкого телевизора красуется огромная вмятина, декоративные подушки раскинуты, стеклянная поверхность журнального столика разбита вдребезги, на полках шкафа нет прежней посуды из хрусталя, она осколками лежит на полу.

В детстве Брук бы бежала прочь в ужасе, но сейчас она вполне спокойно смотрит на виновника сего торжества. Норам похожим образом замер возле комода с никому ненужными сувенирами, явно намереваясь разнести всё железной битой… О’Брайена? А, так вот зачем он одолжил её сегодня утром. Дилан упомянул об этом во время обеда.

— Что случилось? — интересуется обыденным тоном. Норам неровно дышит, переминаясь с ноги на ногу, и вытирает пот со лба, пытаясь казаться собранным и… адекватным:

— А-м… Я… немного разозлился.

— Опять отец? — понимает Брук.

— Типа того, — парень готов прекратить, по причине чего испытывает разочарование, ведь он недостаточно вынес злость на окружающих вещах, но Реин удивляет его, когда опускает сумку к ногам, проходя в разрушенную гостиную, изучая её с особым интересом:

— Можно мне тоже?

Норам с недоверием косится на девушку, но всё-таки протягивает ей биту друга, с любопытством ожидая, как же она поступит дальше.

Брук быстро теряет голову. После пару бутылок пива она находит это занятие весьма и весьма забавным. Каждый скрежет от удара приводит её в щенячий восторг. Кажется, всего полчаса — а рушить уже нечего. Гостиная полностью уничтожена двумя пьяными подростками, которые плюс ко всему еще и добивают уже испорченные вещи. Реин даже включает какую-то песню на смартфоне, подпевая и продолжая орудовать битой, с нежеланием отдавая её Нораму, ведь: «Давай хотя бы по очереди, а то нечестно!»

Правда, в один момент, когда Брук находит упавшие со стены почти целые часы, она отказывается отдать биту, поэтому Норам по-детски пытается отнять её, вступив в неравное сражение с Реин, которая разворачивается к нему, дернув на себя оружие, при этом громко рассмеявшись.

И тогда она сама делает кое-что неправильное. Сама, потому что внезапно фокусирует взгляд на лице парня, с хмурым видом осознав, к какому действию её тянет. Она быстро привстает на носки, давяще коснувшись его влажных от пива губ, и буквально через секунду Норам отстраняется, отпустив биту. Та остается в руках у Брук. Она прижимает её к животу, внутри которого начинается необычное жжение. Девушка пристально смотрит на парня, осознавая, что вытворила, а тот как-то скомкано глотает кислород, сделав еще шаг назад. Смотрит в ответ. Так же недоумевающе.

— Ты чего? — он еле произносит это, сощурившись. Брук продолжает молча пялиться на него, широко распахнув глаза. Норам в смятении. Он даже немного злится, но негативная эмоция быстро блекнет. Брук смотрит на него и не может понять, что не так, что изменилось и с чего вдруг ей так жутко захотелось совершить это?

— Извини, — девушка моргает, опустив взгляд, и крепче сжимает биту, дабы подавить дискомфорт в ребрах. — Извини, — повторяет, качнув головой, и делает шаги к комоду, возле которого стоит Норам, кладет биту, но та скатывается, со звоном падая на паркет, вынудив Брук на мгновение отвлечься.

И в это мгновение «странное» совершает Норам. Он резко наклоняется, быстро коснувшись губ Реин, отчего та вскидывает лицо, ладонями упершись ему в плечи в защитном жесте. Парень отстраняется. Смотрят друг на друга. Норам хмурит брови, сделав еще шаг к Брук. Не разрывает зрительный контакт. Реин не отступает, с каплей тревоги ожидая последующих действий.

Норам вновь наклоняется, но уже медленно, дабы уловить знак протеста. Но такового не последовало.

Он дольше соприкасается поцелуем с её губами, сделав завершающий шаг, ломающий остаток расстояния между ними. Веки Брук сами сжимаются. Норам же продолжает смотреть на неё, когда чуть наклоняется, оказав давление на её губы — и Реин выше запрокидывает голову, открыв парню больше возможностей, чем он и пользуется, взяв девушку за шею и значительно углубив поцелуй.