— Девушка, — Дилан ставит точку, но Рубби только усмехается:

— Очевидно девушка, ты точно не гей, — склоняется, локтем опираясь на колено, а щеку подпирает ладонью:

— А она знает о твоих похождениях и немного больных предпочтениях? — задорно улыбается. О’Брайен машинально сглатывает, напряженно зыркнув в сторону девушки, и возвращается к сумке, продолжив молчать. Рубби закатывает глаза, слегка раздраженно бросив:

— Да ладно тебе, — поднимается, не веря тому, что этот парень — тот самый, что творил с ней такие вещи в притоне — может действительно так переживать об отношениях с кем-то. — Её здесь нет, — встает позади, привстав на цыпочки, чтобы шептать ему на ухо. — Она не узнает, — касается его плеч пальцами, заставив парня ощутить странное сжатие в животе. То самое. Знакомое жжение. Он резко оборачивается, перехватив одну её руку за кисть, чтобы болезненно дернуть в сторону, но замирает, взглядом врезавшись в Тею, стоящую на пороге комнате и неуверенно перебирающей ткань своего свитера. И вместо того, чтобы причинить желаемую боль Рубби, он как-то скованно отпускает её руку, зачем-то прокашлявшись. Рубби оглядывается, окинув Оушин вниманием с особой неприязнью, ведь отец рассказывал ей об этой пациентке, у которой есть выбор.

Тея растеряна, но пытается выдать что-нибудь нормальное:

— Красивый дом, — избегает зрительного контакта с Рубби, прекрасно ощущая её недоброжелательность. — И комната у тебя красивая, — шепчет, вовсе опустив глаза в пол.

— Мы будем в одной комнате, — Дилан хрипло заявляет, чем привлекает к себе внимание присутствующих: Рубби пялится на него с легким недопониманием, а Тея сдавливает губы, затем тревожно покосившись на дочь Эркиза.

Дилан опускает равнодушный взгляд на Рубби и произносит с ноткой угрозы:

— Во избежание конфузов.

Девушка изгибает брови, начинает осознавать и потому вновь оглядывается на Тею, но уже с иным выражением лица изучает её, скривившись:

— Да ладно?

Оушин буквально обдает холодом. Она складывает руки на груди, защищаясь морально от незнакомки, а та фыркает, исказившись презрением. Но все-таки принимает намек, уверенным шагом покидая комнату. При этом Тее приходится вжаться в дверной косяк, чтобы эта девушка не пихнула её. Оушин провожает Рубби взглядом, непонимающе хлопая ресницами. Что она успела сотворить, чтобы к ней прониклись таким недружелюбием?

— Забей, — О’Брайен привлекает к себе внимание, продолжив опустошать сумку. — Закрой дверь.

Тея глупо приоткрывает рот, выйдя за порог, и тянет на себя дверь, чем заставляет парня усмехнуться и уточнить:

— Закрой дверь с этой стороны, мышь.

Происходящее пугает, но вместе с тем это те самые перемены и сдвиги, которых они так ждали. Роббин разбирает свою сумку. Ричард сидит на краю кровати. Хранят молчание, пытаясь вести себя по-взрослому. Никаких конфликтов. Если дети начнут их провоцировать, нужно воздержаться и повести себя разумно. Сложная ситуация. Очень шаткая. В доме царит напряжение.

Эркиз поднимает глаза на Роббин, которая неуверенно топчется возле раскрытого шкафа, не зная, на какую полку лучше положить свои вещи. Она переводит на него взгляд. И они оба испытывают моментальное успокоение. Все неустойчиво? Верно. Но при этом им так приятна мысль, что это наконец произошло. Будто… так и должно быть. Причем, будто им уже давно следовало быть вместе. Столько времени впустую из-за их собственного эгоизма. Остается только наверстать упущенное.

Даже умудряются успеть улыбнуться друг другу до того, как в комнату без разрешения входит Рубби. Настрой негативный, даже агрессивный. Это видно сразу, и Эркиз уместно напрягается.

— Это та больная девка? — Рубби складывает руки на груди, встав в защитную позу. Роббин, сжав вещи, оглядывается на Ричарда, не зная, как реагировать на нездорового человека, а мужчина сохраняет ровность в голосе:

— Рубби…

— Которая сама убивает себя? — её заметно трясет. У Роббин кислород встревает в глотке. Она понимает, в чем заключается причина агрессивности со стороны Рубби, вот только как с этим работать — не имеет понятия, ведь намеренно избегала брать к себе детей, у которых нет шанса.

Эркиз молчит. Тяжелым взглядом обдает дочь, которая гордо держит голову, сильнее сдавив пальцами кожу плеч, и разворачивается, уходя прочь из спальни. Мужчина тихо, но глубоко вздыхает, опустив лицо в ладони, чтобы хорошенько потереть кожу. Роббин недолго смотрит в сторону порога комнаты, всё-таки решаясь подать голос:

— Она в отчаянии, — поворачивается и подходит к Ричарду, коснувшись его плеча пальцами в качестве жеста поддержки. — Её можно понять.

Мужчина продолжает молчать. Всё слишком сложно. Не хочет поднимать голову, не хочет показывать свое лицо. Он тоже в отчаянии. Он, черт возьми, столько лет в этом гребаном состоянии.

Долгие годы вины. Он не может помочь дочери. Как когда-то не смог спасти её мать.

— Рич, — Роббин приседает на корточки напротив, массажируя его плечи и с тревогой всматриваясь в ладони, за которыми он прячет свои эмоции. — Ты не виноват.

Касается лепестка. Слегка помятый бутон, но по-прежнему живой. Тея невольно улыбается, разглядывая растение в горшочке, и оборачивается на Дилана, который перекладывает одежду в шкаф, и подступает к нему, сцепив ладони за спиной:

— Ты напряжен, — замечает, как необычно дрожат его руки, и полагает, что причина в происходящих переменах. О’Брайен оглядывается, хмыкнув со сдержанной улыбкой:

— Сама понимаешь, почему, — отворачивает голову, скрыв очередную попытку проглотить ком в глотке. Дело не только в Эркизе, которого он на дух не переносит, не только в Рубби, которая может рассказать кое-что отвратительное. Проблема в том, что у Дилана есть один секрет. И если Оушин узнает… вряд ли отреагирует с прежним пониманием и попыткой помочь, ведь он лжет, толкая Тее речи о необходимости работы над собой. Когда сам не справляется с зависимостью.

***

Атмосфера не располагает к принятию пищи. На кухне царит усиленное напряжение. За небольшим столом Эркиз попытался собрать всех, чтобы как следует познакомить, но в итоге присутствующие молча стараются разобраться с едой, дабы скорее разойтись по комнатам. Сижу рядом с Диланом, дергая вилкой спагетти, от вида которых мутит. Роббин занимает место рядом с Эркиза, а Рубби сидит как-то на углу, в отдалении от общей массы. Я поглядываю на неё редко, чувствуя с её стороны по отношению к себе неуместную неприязнь. Быть может, ей противно то, как я выгляжу, хотя сама она не светится здоровьем.

— Тея… — Эркиз явно с трудом берет себя в руки, решаясь заговорить. — Как тебе дом? — даже улыбается, пускай его улыбка полна неясной мне печали, но я вдруг проникаюсь теплом и сочувствием к этому человеку, поэтому тяну на лицо улыбку, отвечая вроде бодренько:

— Красивый и очень большой.

— А комната Рубби… — начинает Эркиз, но Дилан перебивает его, как ни в чем не бывало заявив за столом:

— Она будет спать со мной, — не поднимает глаза, продолжив без желания есть ужин, а взгляды присутствующих скрещиваются на его персоне, заставив меня гореть от стыда и смущения.

Эркиз моргает, переводит внимание на Роббин, а та ниже опускает голову, сдержанно вздохнув. Видимо, она ему не рассказывала о наших отношениях с Диланом.

— Кстати, как первая терапия с Мэгги? — глаза женщины вдруг загораются, ведь она находит, о чем можно поговорить, и я искреннее взираю на Роббин с надеждой, рассчитывая помочь унять морозность между всеми:

— Она очень милая, — всем видом оказываю Роббин поддержку, за что она мне благодарно улыбается. Тут и Эркиз подключается:

— К слову, с точки зрения ответственного за тебя врача, — указывает на меня вилкой, — мне теперь удобно следить за твоей реабилитацией.

Рубби фыркает — и холод возвращается мне под кожу. Пытаюсь не смотреть в её сторону, врезавшись взглядом в тарелку, полную еды. Эркиз не знает, что мне столько не съесть. Наложил щедро. Мужчина зыркает неодобрительно на свою дочь, не комментирует её поведение, но этого и не требуется. Рубби решает озвучить свои мысли без лишнего пинка: