И я зол на себя. За то, что позволил себе настолько раскиснуть и запутаться.

Брук чуть наклоняется ко мне, наверное, чтобы поцеловать, но я отстраняюсь, на вздохе роняя:

— Ты не должна заставлять себя.

— Что? — девушка хмурит брови, выражая искреннее непонимание, поэтому спешу объяснить ей, что она сама же и чувствует:

— Я не нравлюсь тебе, — голос звучит ровно. Брук долго всматривается в мое лицо, пока я пялюсь в сторону панорамного окна, из которого открывается вид на черный пляж и тревожно раскачивающиеся волны океана.

— Ты хороший парень, — наконец, молвит шепотом Реин, большими пальцами ладоней поглаживая кожу моих скул. Я был готов услышать нечто подобное, это было ожидаемо.

— Брук, — морщусь, ладонью накрыв лоб разболевшейся головы.

— Ты хороший, — Реин продолжает давить, сев совсем близко. — Ты нормальный.

Перевожу на неё взгляд, устало восприняв сказанное. Девушка пристально смотрит на меня, словно пытается загипнотизировать и уверить в своих чувствах, но внутри меня ничего не «ёкает». Абсолютная тишина. В груди продолжает бушевать раздражение. Никаких положительных чувств.

— Я пойду домой, — тихо произношу, скованно поднимаясь с пола, а девушка еще какие-то секунды пристально смотрит перед собой, хлопая ресницами, а пальцами щупая пустоту:

— Что? — оборачивается, ударившись локтем о край столика. Я лишь бросаю взгляд в сторону её колен, не имея возможности поднять его на лицо, и с прощальным жестом ладони покидаю гостиную.

Слышу, как Брук роняет мое имя и замолкает, кажется, сама не спешит вернуть меня и выяснить, в чем дело. Хорошо. Я не настроен.

Выхожу на холодную улицу, тут же оторопев от изменения погоды. Так резко переменился ветер, стал резвее и холоднее. Соленый воздух прорезает глотку. Набрасываю капюшон кофты на голову, обратив взор в сторону океана. Бушует. Маяк продолжает издавать зверский вой.

Опять буря.

***

Сеанс групповой терапии идет около часа. Слишком долго, учитывая, что для меня всё это в новинку. В плохо анализируемом состоянии выхожу первой из кабинета. Остальные дети задерживаются внутри. Необычно наблюдать подобное рвение пациентов продлить общение с психотерапевтом. Я пару секунд топчусь на пороге, наблюдая за этим непривычным явлением: каждый ребенок намеренно продолжает разговаривать с женщиной, которая вроде сама не спешит избавиться от общества больных. Значит, между этими людьми действительно создано крепкое доверие. Так необычно.

Складываю руки на груди. В светлом коридоре прохладно. В этом крыле не особо людно. Большая часть этажа состоит из кабинетов врачей. Время позднее, поэтому посетителей немного, к тому же за окном творится невесть что. Подхожу к подоконнику, равнодушным взглядом оценив хмурое тучное небо. Чернота вокруг, плывет со стороны горизонта. Яркая вспышка озаряет бушующий океан. Маяк продолжает мерцать сигнальным светом. Высокие деревья раскачиваются под давлением ветра. Парковка пустует, поэтому без труда нахожу знакомый автомобиль, и невольно улыбаюсь, радуясь мысли о возвращении домой.

Разворачиваюсь, желая поспешить в палату, чтобы скорее встретиться с Диланом, но меня, вроде меня, окликают:

— Эй.

Оборачиваюсь, крепче сжимая пальцами плечи. Луис прикрывает дверь кабинета, оставив внутри беседующих ребят, и с необъяснимо виноватым видом шагает ко мне, потрепав ворот своей больничной футболки, а глаза отводит. Если честно, напрягает подобная перемена в его поведении, которая просматривается в выражении его лица и во взгляде. Может, у него раздвоение личности? Хотя, в целом нельзя однозначно оценивать людей с ментальными проблемами. Особенно, если они слышат голоса…

— Ты прости, — Луис ставит в тупик. — Это всё не я.

— Что? — напряженно отступаю назад, увеличив расстояние между нами. Парень крутит пальцем у своего виска, нервно улыбаясь:

— Это всё голоса, — видно, ему некомфортно говорить об этом, но он не чувствует, будто его слова — это нечто ненормальное для обычных людей. — Они просят меня доставать людей, — опасливо поглядывает на меня, оценивая мою реакцию. Продолжаю молча смотреть на него, пытаясь понять, какие чувства преобладают внутри. Если честно… никакие. Моя осторожность никак не связана с его психической нестабильностью. Я такая же. Просто… остерегаюсь людей. Всех.

— Просто, чем больше людей знают об этом, — он продолжает оправдывать свое поведение, — тем проще мне сосуществовать в обществе.

Неловко. Почему он объясняется передо мной? Выходит, этот парень только пытается казаться «хулиганом». Или его принуждают голоса? В любом случае, он не должен оправдывать то, что вне его контроля.

Мы все здесь так похожи друг на друга.

— Я не хочу обидеть, — мое молчание явно заставляет его нервничать в разы сильнее, о чем говорит дрожь в его руках, поэтому спешу поучаствовать в разговоре:

— Ладно, — отлично. Из меня просто охренительный собеседник.

Но и такой краткий ответ приводит Луиса в ярый восторг, видимо, для него многое значит умение поддерживать здоровое общение, думаю, это часть его программы реабилитации. Парень аж глазами воссиял, принявшись быстро тараторить, будто я уже намеревалась сбежать от него:

— Могу я звать тебя по имени? — я и правда сделала шаг назад, и он подошел ближе. — Или лучше придумать тебе прозвище? Или тебе нравится официальный стиль общения? Мэтью нравится, когда его зовут по фамилии. Потому что ему не нравится его имя. Это тот парень, который сидел рядом с умирающей Глорией. Девочка, которая скоро умрет. Или я могу звать тебя мышь.

— Мышь? — удивленно клоню голову к плечу, с интересом уставившись на Луиса, который скованно объясняет:

— Ты такая серая. И неприглядная. Как мышь. Так звали мою младшую сестру в школе. Потому что она никому не нравилась.

Не знаю, почему, но я вдруг не сдерживаю смешок, принявшись широко улыбаться. Этот парень такой неуклюжий в общении, вижу в нем себя, и потому мне становится весело.

— Привет, — слышу над ухом, и с мурашками на коже оглядываюсь на Дилана, который слишком сдержанно растягивает губы, переведя свое внимание с меня на парня. Внутри по понятным причинам возникает беспокойство, О’Брайен слишком нездорово реагирует на мой контакт с другими людьми, в частности с мужскими «особями». Но, кажется, Луис не представляет угрозы, поэтому Дилан как-то спокойно кивает ему в знак приветствия.

А парень словно испытывает странное восхищение, ведь это уже второй новый человек за день, с которым ему удается завязать знакомство:

— Привет, Луис, — протягивает ладонь, и Дилан натянуто протягивает свою в ответ. — У меня голоса в голове.

О’Брайен на мгновение замирает, пристально уставившись ему в лицо, но быстро схватывает, заметно расслабившись:

— Привет, — крепко пожимает его ладонь, от чего парень явно приходит в восторг. — Я Дилан, — встает прямо, перекинув свою тяжелую руку мне на плечо. И мнется: — У меня… Э-м, — на секунду пересекается с мной взглядами, и я незаметно хлопаю его по спине ладонью, после проникнув пальцами в задний карман его джинсов, и мы вместе смотрит на Луиса.

—… нет голосов, — Дилан продолжает, — но характер похуже, чем у старой стервы.

Луис широко улыбается, отводя взгляд в сторону, видимо, в его голове всплывает образ старой стервы, и он хихикает под нос, вдруг странно дернув себя за ухо. Голоса? Так он пытается прекратить их слышать?

— Ладно, — Дилан не дает молчанию затянуться. — Увидимся, — спускает ладонь с моего плеча на талию, дернув назад.

— Да, — Луис, честно, старается казаться нормальным, мне по душе его стремление к реабилитации. Он отступает назад к двери кабинета, подняв ладонь. — Пока, мышь, — и исчезает в помещении до того, как я осознаю, что он всё-таки принял решение, как именно обращаться ко мне, и меня оно не особо задевает. Я действительно серая и неприглядная.

А вот ладонь О’Брайена напрягалась, потому продолжаю стоять на месте, смиренно ожидая вопроса, которым он обязательно задастся.