— Скажи мне, только честно, — мисс О’Брайен продолжает автоматически водить мочалкой по сковородке, которую «вымывает» на протяжении десяти минут. Оушин дергает пальцами влажную тряпку, с волнением глотнув воздуха. Стены помещения странным образом сужаются, сдавливая девушку уединением с женщиной, которая по какой-то причине настораживает, несмотря на свое хорошее отношение к пациентке.

— Конечно, — Тея боится выдать себя, но голос предательски слаб. О’Брайен не придает этому значения, поэтому продолжает с легкой тревогой, от которой сильно дрожат пальцы. Ведь она боится подтверждения своих страхов.

Страхов о том, что Дилан недалеко уходит от своего родного отца.

— Мой сын… — Роббин рада, что стоит спиной, Тее не увидеть выражение её лица, а женщина сильно перепугана. — Он не обижает тебя? — всё-таки выдавливает, сжав мочалку. Оушин хмурится, недолго гнетя собеседницу молчанием:

— С чего вдруг? — действительно не понимает, и Роббин сдержанно вздыхает, пытаясь скрыть свое состояние. Глубоко дышит, продолжает взглядом тонуть в воду, набирающейся на дне раковины. Почему она переживает? Потому что это страшно. Страшно осознавать, что её сын может быть… Нет, не хочет думать. И пугает не только это. Тея Оушин всю свою сознательную жизнь была жертвой. Роббин притворяется дурой. Она делает вид, что не замечает ветрености Дилана. Он слишком часто меняет девушек, чтобы вот так осесть с одной из них. Оушин нельзя заводить отношения с человеком, который сам еще не разобрался в себе, девушка будет искать в нем стабильности и защиты, а О’Брайен… он слишком… он слишком «не для Теи», если учесть проявление эгоизма, агрессивности и прочих вспышек, которые так сильно напоминают в нем его отца.

Как он посмел переступить черту с такой, как Тея? Зная о пережитом ею ужасе. Как он посмел?

— Он хороший.

Роббин прикрывает веки, испустив вздох. Оушин продолжает смотреть ей в спину, пугаясь повисшему молчанию. Она не знает, в чем причина такой напряженности, но понимает, почему мисс О’Брайен может пребывать в таком состоянии. Когда-нибудь всё это должно было всплыть, и скорее всего женщина начинает догадываться. Но почему её это так напрягает? Из-за прошлого Теи? Потому что она из детского дома? Потому что числится пациентом больницы для душевнобольных?

Оушин сдавливает тряпку, набравшись сил уточнить:

— Вы в порядке?

Роббин разжимает веки. Губы приоткрывает, но не знает, что должна ответить. Это чертовски сложная ситуация и она еще недостаточно хороша и мудра, чтобы понимать, как себя вести.

Всё, что приходит на ум, это побег. Временный уход для осмысления в одиночестве. Ничего удивительного. Дилан перенял от матери подобную черту.

— Мне нужно отъехать на работу, — Роббин опускает в раковину намыленную сковородку. Смывает с рук пены и выключает воду. Тея почему-то чувствует себя виноватой, поэтому прячет взгляд, уставившись в пол, когда мисс О’Брайен разворачивается, направившись к порогу кухни. Выходит, пальцы приложив ко лбу.

Тея приподнимает взгляд, направив в сторону закрывающейся двери.

Вокруг нарастает тишина.

***

Наверное, из меня никудышная помощница. Обычно Роббин так ловко справляется с горой посуду за минут десять, а я торчу у этой раковины уже полчаса, если не дольше. Руки точно не из того места растут. Наполненную мыльной водой сковородку вообще умудрилась выронить на пол, что расширило мои обязанности. Пришлось и пол отмывать, но что-то мне подсказывает, поверхность продолжает немного блестеть от жира.

Стою у раковины, сделав шум воды тише, когда слышу звон ключей и хлопок двери. Мисс О’Брайен вряд ли вернется в ближайшее время, так что встречаю Дилана на пороге кухни без удивления. А вот парень значительно сбит с толку, не обнаружив мать:

— Где Роббин? — не понимаю, почему он обращается к ней по имени, хотя, если учесть его сложный характер и их отношения в целом, думаю, им так проще. Я отворачиваю голову, пытаясь придать своему голосу больше непринужденности:

— На работе, — Дилану лучше не знать о нашем с Роббин необычном недо-разговоре. Пытаюсь сделать вид, что слишком занята посудой. О’Брайен задумчиво смотрит в сторону окна, держа ладони в карманах джинсов, и начинает медленно шагать от порога ко мне:

— Странно. Она выглядела так решительно утром, — пропускает улыбку. — Прям напрягла меня своим «серьезным разговором», — встает сбоку, оценивая тот беспорядок, что я устроила своим желанием помочь Роббин с уборкой. Стыдливо отвожу взгляд, нерешительно водя мочалкой по тарелке, а Дилан продолжает рассматривать столешницы, покрытые пеной, пол, усыпанный каплями воды и посуду, которую я неумело складирую сбоку, будто в итоге собираюсь случайно спихнуть все на пол локтем.

Чувствую, как внимание парня останавливается на моем профиле, поэтому нервно сглатываю, горделиво вскинув подбородок, мол, всё у меня под контролем, но увы, нет.

— Тебе помочь? — Дилан еще секунду наблюдает за моими попытками удержать выскальзывающую из рук тарелку. Молчу, расслышав в его голосе намек на издевку, да и губы парня растягиваются в усмешку. Гаденыш.

О’Брайен встает ближе, сбоку от меня, и наклоняется к моему уху, нашептывая:

— Я помогу. Ты не против? — продолжаю игнорировать, чем пробуждаю Дилана О’Брайена версии «я-мелкая-докопаюсь-до-тебя». — Тея, — он давит носом на висок, — Тея, — повторяет мое имя, заставляя меня испытывать то самое непривычное волнение от подобной близости. — Те-я. Те…

— Иногда тебя слишком много, — всё-таки реагирую на парня, обернувшись, чтобы встать к нему всем телом. Дилан с полной уверенностью заявляет:

— Не больше, чем достаточно, — и довольный такой, что хочется прибить его мочалкой. Изгибаю брови и сощуренно хмыкаю, кивнув в сторону двери:

— Ты можешь протереть столик в гостиной, — отдаю команду, вновь повернувшись к парню спиной. Дилан наклоняет голову к плечу, догадавшись:

— Намеренно выгоняешь меня?

— Ты обладаешь поразительной смекалкой, О’Брайен, — теперь довольно улыбаюсь я, чувствуя, как мое настроение взлетает до небес от простого диалога с парнем. Интересно, способна ли я таким же образом поднимать ему настроение? Хотелось бы дарить положительные эмоции человеку, который старается меня поддержать.

С улыбкой вручаю Дилану влажную тряпку, и парень вздыхает от безысходности, принимая её:

— Ты знаешь, где меня найти, — мнет ткань, исподлобья посматривая на меня, а я с наигранной невозмутимостью отворачиваю голову, потеряв парня из виду. Судя по шагу, О’Брайен отступает чуть назад и… Я вздрагиваю от неожиданности, чуть не проронив вскрик, когда этот кретин бьет меня тряпкой по ягодице, тут же вдвойне ускорившись, чтобы покинуть помещение. Разворачиваюсь, только и успев бросить в его сторону возмущенный взгляд.

Порой такой мальчишка.

***

Кабинет полон света. Аромат корицы и кофе дарит чувство защищенности. Роббин смотрит в окно, за который вот-вот должна разыграться мощная буря, но черная туча никак не настигает берег Порта, и на вечернем небе даже можно разглядеть сверкающие звёзды. Женщина давит пальцами на губы, постукивает зубами и сидит в ожидании какого-то чуда, что снизойдёт до её разума и подарит ответы на мучающие её вопросы.

Эркиз возвращается в кабинет с новой кружкой кофе. График не позволяет постоянно сидеть с О’Брайен, но как только появляется свободная минутка, он спешит вернуться. На самом деле, это позволяет Роббин обдумать всё наедине с собой, только вот ответа она не находит.

Эркиз опускает кружку на стол и садится в кресло, рядом с которым стоит мягкий стул Роббин нервно дергает носком ноги в воздухе, не обратив должного внимания на возвращение своего молодого человека, поэтому какое-то время Эркиз молчит. Но мгновение общения ограничено, так что начать разговор необходимо как можно раньше:

— Ты боишься? — судя по повышенной нервозности именно это и ощущает женщина.

Роббин покусывает ноготок, с тяжестью качнув головой: