В этот раз поцелуй короток, беспокойство не трепетное, ведь машина Эркиза припаркована на темной улице напротив дома О’Брайенов. Взрослые люди, а боятся проблемного подростка, в окнах комнаты которого не горит свет. Роббин опирается на окошко, касаясь губ мужчины, которого большую часть ночи преследует усталость: идти на свидание после двух-трех ночных смен — труд потяжелее, чем оперирование.

Роббин отрывается от губ Эркиза, чуть отстранившись назад, и с улыбкой изучает его лицо в темноте, не обращая внимания на то, как сильный ветер треплет локоны её волос, которые стоило бы заплести или убрать в пучок. Да, лучше избежать встречи с Диланом дома. Он сразу поймет, как именно развлекалась его мать: мятая блузка неправильно застегнута, её края выдернуты из светлых брюк, лямка лифчика под тканью лениво сползает с плеча. И лицо такое… довольное.

— Иди, — Эркиз разделяет подростковое волнение, будто бы сейчас из-за двери выйдет тот самый шизанутый отчим его девушки, от которого он, будучи молодым парнем, увозил Роббин на пару дней в загородный дом. Но в этот раз главная проблема — Дилан. И его стоит опасаться, учитывая, какими методами «выяснения отношений» он пользуется. — А то он странным образом чувствует мое присутствие, — улыбается, посматривая в сторону темных окон.

— Он неплохой, — Роббин заправляет локон волос за ухо, пытаясь настроить мужчину положительно по отношению к её сыну. Как ни странно, Эркиз легко меняет свое мнение о Дилане, несмотря на то, как юный парень ломал ему кости.

— Я знаю, — мужчина со вдохом переводит взгляд на женщину, кивнув головой. — Он ведь за тебя порвать может, — соглашается. — Классный парень.

— Увидимся, — Роббин закатывает глаза, отходя от автомобиля с широкой улыбкой на лице, которой Эркиз так же отвечает, заводя мотор:

— Напишу вечером.

— Только вечером? — женщина кокетливо щурится, изогнув брови, что вызывает со стороны водителя усмешку. Ту самую, с которой она давно знакома.

— Отоспись, Робби, — произносит, нажав на педаль подачи газа, а Робби замирает, с уколом непонятных чувств уставившись на машину, отъезжающую от тротуара.

Робби. Так он звал её раньше. В школе.

Уголки губ нервно дрогают. Знакомый отблеск печали отражается в карих глазах, слегка слезящихся от сильного ветра, а в голове зреют и развиваются отравляющие её когда-то мысли.

Что если бы он не уехал? Если бы остался здесь. Как бы сложилась её жизнь, его жизнь, их жизнь? Пришлось бы переживать весь тот ужас? Определенно все было бы иначе, но… чего уж рассуждать? Прошлого не вернуть. Эркиз бы не остался, он грезил о потрясающей карьере, а Роббин ни к чему не стремилась. Неясно, как в свое время они вообще нашли общий язык. Безнравственная девчонка в вечном запое. И воспитанный в строгости отличник с медалью, получивший гранд на обучение за границей.

Теперь он вернулся. С дочерью. А она здесь с сыном. Должно ли это выступить преградой? Роббин даже не узнала бы, что Эркиз вернулся, если бы финансовое положение не вынудило её найти работу получше, чем официантка в кафе.

Женщина с тревогой провожает автомобиль взглядом. Машина скрывается за поворотом, и мисс О’Брайен чувствует себя немного опустошенной.

Сколько времени прошло, а они все такие же. Как пятнадцать лет назад. Неугомонный зазнайка Рич. И развязная идиотка Робби.

Хм… Робби. Не потому ли его дочь зовут Рубби? Вполне созвучно.

Осторожно открывает входную дверь, переступает порог и вслушивается в тишину прихожей, окутанной мраком. Приятным, не отталкивающим, что уже необычно, учитывая опоздание Роббин. Она писала Дилану сообщение, предупреждая, что вернется ближе к девяти вечера. Он не ответил. Сейчас на часах четыре утра. Ни единого звонка, ни единой попытки сына связаться с матерью. Ничего. Настораживает. Совершенно разниться с обычным поведением парня, выходящим из себя, когда мать ослушивается и пропадает.

Роббин медленным шагом подходит к порогу гостиной, уловив тихое дыхание. И вовсе не одно. Женщина аккуратно приоткрывает дверь, заглянув в темное помещение. Долгое пребывание в неосвещенном салоне дарует ей возможность без проблем исследовать комнату, находя источник тихого звука. Дэниел и Брук. Ребята спят в неудобных позах. Несложно догадаться, что заснули они во время просмотра фильма. Дилан устраивал вечер кино? Он ведь хотел немного передохнуть от общения. Странно.

Роббин внимательно осматривает гостиную, не находя своего сына, и хмурится, в очередной раз поражаясь: обычно этот тип спит вместе с друзьями в одном помещении. Как в шутку называет — «девичник». Столько недоеденной еды на журнальном столике, столько открытых бутылок пива. Окей, они тут времени не теряли. Правда, даже будучи нетрезвым Дилан умудряется помнить о матери. Интересно, почему в этот раз не стал искать её?

Прикрывает дверь. Устало шагает к лестнице. Конечно, как мать, она не принимает подобное времяпрепровождение, но если её сын неплохо повеселился в кругу друзей… Почему бы и не спустить ему это с рук? Лучше пусть здесь отдыхает, дома, а не пропадает на несколько недель.

Подъем на второй этаж дается с трудом. Нет, Роббин О’Брайен не признается себе, что слишком стара для всего этого псевдо-подросткового дерьма. Она не чувствует себя взрослой, скорее, пытается казаться ею, ведь возраст не позволяет вести себя неразумно. Но так хочется… Так хочется забыться и окунуться в беспамятство, словно бы ей все еще семнадцать, и свое совершеннолетие она празднует не один на один с бутылкой водки, а с Ричем. Вне дома. Где-нибудь на берегу. Столько лет… просто к черту заляпаны грязью.

Тяжелые мысли даруют головокружение. Роббин чувствует накатившую тошноту и останавливается у стены, коснувшись ладонью сухих губ. Пульсируют. Приятное ощущение. Здорово, когда долгие поцелуи вызывают не отвращение, а непреодолимую страсть. Она уж и забыла, какого это — испытывать тягу к мужчине.

Перед тем, как направиться в ванную, ей все-таки необходимо унять беспокойство, проверив наличие остальных детишек в доме, поэтому Роббин шаркает ногами по паркету, оказавшись у порога комнаты парня, которая почему-то распахнута. И вновь непонятный укол волнения. Женщина опускает руки, сжав ремень сумки, и с открытым непониманием изучает помещение, не обратив внимания на беспорядок. Кровать разобрана. Вещи свалены на полу возле шкафа, мобильный телефон на тумбочке. Хм. Роббин сощуривается, ступив чуть вперед, будто бы не доверяет своему зрению, но на кровати действительно никого нет.

И тут-то её одолевают неясные ощущения.

Тревожный звоночек раздается в груди, стоит женщине без желания обернуться на дверь комнаты Теи. Лицо не выражает никаких четких эмоций, лишь руки слегка дрожат от подскочившего давления. Медленно приближается к деревянной преграде, чувствуя, как по ногам сифонит сквозной ветер. Тея обычно не открывает форточку. Ей и без того холодно. Необходимость мороза — прихоть Дилана. Наверное, лучше было бы расстаться с этой мыслью и поспешить в ванную, чтобы сберечь себя от подтверждения предположений, притаившихся в уголках сознания.

Не Роббин лезть в чужую личную жизнь, но… любопытство берет вверх. Она аккуратно давит на ручку двери пальцами, потянув её на себя, и заглядывает в чужую комнату, без труда находя во мраке кровать. Прислушивается к тихому дыханию. Хриплому. Без сомнений. Это Дилан. Роббин — его мать. Она узнает его ровное дыхание, но не слышит сопения Оушин. Почему он спит здесь? Где тогда…

Окончить мысль мисс О’Брайен не успевает, так как, уставившись в спину своего неподвижного сына, улавливает тихий полустон, после которого кто-то за ним начинает активно шевелиться, пытаясь занять иное положение. Роббин сдавливает ручку двери. Её лицо излучает напряжение, во взгляде читается серьезное недоумение. Женщина продолжает стоять на пороге, всматриваясь в темноту, в сторону кровати, на которой спят её гребаные «детишки». И не поймет, как реагировать.

***

Отвратительное серое утро отягощает, даруя унылое настроение с самого пробуждения. Томасу частенько прельщает желанию немедленного исчезновения. Мысль о необратимости существования превращает его тело в груду камней. Разваленных и потерянных среди миллиона таких же, разбитых о поверхность берега океана, что никогда не сгладит их соленными волнами.